Шрифт:
Часть первая. Когда дуют ветры
Глава 1
Они пришли на исходе дня. Их было около двухсот. Закатное солнце освещало круглые шлемы и латы, превращало концы стальных пик и алебард в полыхающие свечи. Около трети воинов ехали верхом, остальные шли пешим строем — безмолвная лавина, ровными рядами накатывающаяся на заросшие газоны, запустелую подъездную аллею и дорожки, которые вели к дому.
Она ожидала их, стоя в проеме парадной двери. Был теплый летний вечер 1648 года. Дом за ее спиной представлял собой особняк времен короля Якова I, построенный из мягкого, обветренного морскими ветрами камня.
Отряд приближался, и стало заметно, что один человек ехал чуть впереди остальных. Ее опытный глаз сразу оценил и его коня — великолепного черного боевого коня с широким крупом в двадцать ладоней, — и то, как непринужденно всадник держался в седле. У него не было ни пики, ни мушкета, но рука в перчатке покоилась на рукоятке меча, висевшего у бедра. Другой рукой он держал поводья, вполне свободно, будто сидел на тихой, покорной кобыле.
Всадники остановились у подножия небольшого лестничного пролета, ведущего к парадной двери. Не двигаясь с места, женщина хранила молчание. Долгие минуты тишина нарушалась лишь ржанием лошади, звяканьем уздечки, когда лошадь вскидывала голову и била копытами о землю. Ряды мужчин в кожаных бриджах, шлемах и латах замерли, когда солнце нырнуло за мыс и растворилось в водах залива Алум.
Заход солнца как бы послужил сигналом, и восседавший на коне провозгласил:
— Волею парламента я нахожусь здесь, чтобы конфисковать все земли и имущество Джона Редферна с острова Уайт, чей ущерб правлению парламента доказан.
Фигура на крыльце лишь склонила голову. Что еще ей оставалось делать? Ведь за ее спиной не было армии с мушкетами, нацеленными на молчаливые ряды воинов, которые пришли, чтобы изгнать ее с земель, принадлежавших ей по праву рождения. Джинни всегда умело подмечала нелепое и смешное, из-за чего в более счастливые дни детства не раз попадала в беду. И сейчас весьма некстати оно снова проявилось: две сотни вооруженных мужчин против одной безоружной, беззащитной женщины. Губы ее изогнулись в усмешке.
За годы гражданской войны мужчина многое повидал. Он видел браваду, покорность, настоящее мужество, панический страх, но не мог припомнить ни разу усмешливого выражения на лице роялиста, когда армия нового образца приступала к выполнению указов парламента.
Он соскочил с коня и поднялся по ступеням, на ходу снимая перчатки.
— Ваше имя, госпожа?
— Это представление, сэр? Или допрос?
Ее серые глаза были такими же холодными, как воды Атлантического океана, бившиеся об Игольчатые скалы, стоявшие на страже этого водного пространства между островом Уайт и остальной частью Англии. «Она молода, — сказал он себе, — ей едва исполнилось двадцать. Высока для женщины, но стройная и гибкая, как ива». На ней было темно-синее платье из полотна ручной работы. Белый фартук подчеркивал узкую талию, которую он мог бы обхватить двумя руками. Золотистая кожа напоминала о летних днях, проведенных на воздухе. Он взглянул на ее спокойно сложенные руки и увидел тонкое золотое обручальное кольцо. Руки были такими же загорелыми, как и лицо, но кожа на них загрубела, что свидетельствовало о тяготах и лишениях.
Алекс Маршалл, младший сын графа Грэнтема, внезапно вспомнил о правилах приличия.
— Я полковник Александр Маршалл, госпожа.
— Это королевское имя неуместно для «круглоголового», полковник, — сказала она, не торопясь представиться в ответ.
Алекс Маршалл не испытывал угрызений совести, когда дело касалось кровавой битвы.
Ее серые глаза насмехались над ним, когда она присела в реверансе и произнесла:
— Вирджиния Кортни, полковник Я не могу оказать радушный прием вам и… — она указала на ряды воинов, — вашим подчиненным. Но с радостью поделюсь всем, чем располагаю.
Алекс чувствовал взгляд двухсот пар глаз, смотревших ему в спину, когда он стоял перед этой поразительной женщиной, которая насмехалась над ним каждым мягким движением и каждой искоркой в глазах, женщиной, которая оказала ему гостеприимство так, как радушная хозяйка предлагает путнику подкрепиться.
— Кто здесь с вами? — Фраза была произнесена резко и требовательно в попытке утвердить превосходство, которое обычно никем не оспаривалось.
— Да никто, полковник. Я совсем одна, — ответила она. — Вам нет нужды беспокоиться за безопасность ваших людей. На них никто не нападет. — Ее голос звучал нежно и мягко, несмотря на дерзкий вызов.
Джинни незаметно наблюдала за ним. Нужно быть осторожной и не слишком злить этого завоевателя, чтобы не поставить под угрозу других. Ей надо действовать очень тонко, чтобы достичь своей цели. «Ему, наверное, около тридцати», — решила она. Выглядел он очень представительно, насколько это было возможно в его ненавистной форме. Глаза сочетали в себе зеленовато-коричневые оттенки — не совсем карие, но близко к этому; брови — темно-коричневые, четко очерченные. Орлиный нос нависал над полными губами, которые сейчас вытянулись в тонкую линию. «Твердо сжатые челюсти говорят о бескомпромиссности натуры», — подумала Джинни, гадая, какого цвета могут оказаться его волосы, если он когда-нибудь снимет этот шлем. Одно она знала точно — они будут коротко подстрижены, как у всех «круглоголовых».
— Кем вы приходитесь Джону Редферну?
— Я его дочь, сэр.
— А где ваша мать?
— Уже шесть месяцев как она умерла. — Это была резкая констатация факта. — Вам, конечно, известно, что мой отец погиб три года назад в битве при Нейзби.
— А ваш муж? — Его глаза были устремлены на обручальное кольцо.
— Убит во время падения Оксфорда, — последовал такой же, лишенный эмоций, ответ.
— А где ваши слуги, госпожа Кортни? — Она вынуждала его к этому допросу, ставя в положение невоспитанного, жестокого человека, заставляющего одинокую вдову перечислять удары, которые нанесла ей война. Губы, вытянутые в тонкую полоску, еще больше сжались.
— Ушли. — Она пожала плечами, выказывая пренебрежение. — Нет смысла, полковник, поддерживать имение, дни которого сочтены. Я живу одна последние шесть месяцев. Если вы сомневаетесь в моих словах, то вам стоит лишь посмотреть вокруг. — Джинни указала на запущенные газоны, живые изгороди вокруг цветника, потерявшие свои прежние живописные очертания. Буйные побеги расползлись по зараставшим сорняками широким дорожкам, уничтожив аккуратные многоугольники и квадраты, которыми славился столь любимый ее матерью сад.
— Значит, с вами совсем никого нет? — Он уставился на нее недоверчиво.
— Разве я только что не сказала вам об этом, полковник? — Воинственный огонек появился в холодной глубине ее серых глаз. Алекс Маршалл понял, что она наслаждается ситуацией, бросая ему вызов на виду у всего отряда.
Полковнику, однако, это совсем не нравилось. Уже десять лет никто не оспаривал его авторитет, прямо или косвенно, и он не желал терпеть такую наглость, тем более от какой-то девчонки.
— Сколько вам лет? — вскипел он.