Шрифт:
Сергей Сухинов
Возвращение к звездам
Акимов стоял в мемориальном зале станции и, опершись руками о прозрачный спектролит, смотрел на выпуклый диск Юпитера. Тысячи раз он видел это грандиознейшее в Солнечной системе зрелище, но так и не мог привыкнуть к стремительному, физически ощутимому вращению сплюснутого гиганта, к прихотливым узорам слоистых облаков, переливающихся всеми оттенками бурого, зеленого и грязно-белого цветов. Особенно интересно наблюдать, как на Юпитер сползает желтое пятнышко Амальтеи: в момент прикосновения к зеленоватому абрису планеты оно вдруг загорается ярким
Кто-то тихо подошел сзади и положил ему руку на плечо. И в тот же момент появился край Пятна, очерченный вихревыми облаками.
– Что тебе, Януш?
– сказал Акимов, с трудом подавляя раздражение.
– Андрей, все уже собрались, - как всегда невозмутимо произнес Граховский, приглаживая белые вьющиеся волосы.
– Даже Томсон прилетел с Ио. Не каждый день приходится провожать начальство на Землю.
– Да, попрощаться надо, - сказал Акимов. Он не отрываясь смотрел на овал многотысячекилометрового смерча. Где-то рядом крошечной пылинкой затерялся и "Тополь", раздавленный чудовищным давлением...
– Попрощаться?
– Голос Граховского дрогнул.
– Может быть, ты все-таки вернешься?
– Не надо об этом, Януш!
– Акимов с трудом заставил себя отвернуться от ненавистного Юпитера.
– Справитесь и без меня. Губить раз в неделю по зонду - дело нехитрое.
– Зря ты так, Андрей. Все-таки до нижней границы облаков мы уже добрались...
Акимов промолчал. Сгорбившись, он пошел в глубину зала, к памятнику экипажу "Тополя", погибшему при попытке приблизиться к Красному Пятну. Под кружевным стальным цветком на черном гранитном постаменте были выбиты имена космонавтов. Среди них Антон и Ольга, его сын и жена...
– Ладно, пойдем, Януш, - сказал наконец Акимов.
– Только, пожалуйста, не надо прочувствованных речей...
Шаркая по полу магнитными подошвами, они вышли из мемориального зала и начали спускаться по узкой винтовой лестнице. Отсюда, с высоты десяти этажей, через прозрачные стены была хорошо видна волнистая, залитая зеленоватым колеблющимся светом поверхность Европы и сплюснутые овальные здания Института Юпитера, обрамленные решетчатыми антеннами дальней связи. Януш замедлил шаг, уверенный, что знаменитый космонавт захочет в последний раз взглянуть на детище своих рук, но тот даже не повернул к городку головы и молча пошел по коридору туда, где его ждали друзья.
Ровно в три часа дня Акимов вошел в ворота Александровского сада. Морозный февральский воздух искрился мириадами мельчайших снежинок, небо было затянуто розовой пеленой, по которой лениво плыли по-зимнему бесплотные облака. Акимов, прищурившись, посмотрел на оранжевый шар солнца, чуть теплившийся над горизонтом, и поглубже засунул руки в карманы полушубка. Было трудно привыкнуть за неделю к двадцатиградусному морозу, но еще труднее поверить, что ты все-таки на Земле. "Отвык я от дома", подумал Акимов и тут же, поскользнувшись, чуть не упал в сугроб. Проходившие мимо девушки засмеялись.
Акимов
Странные это были сны. Затейливой вязью переплелись в них красочные кольца Сатурна, тонкая серебристая лыжня в зимнем лесу, теплые материнские руки, тонкие, постаревшие... Увидел он и скромную могилу отца на заброшенном кладбище, и восторженные лица ребятишек на утреннике в детском саду, и еще многое-многое, что объединялось единственным в мире словом...
– О чем задумался, небожитель?
Трошин был тот же - высокий, худощавый, с длинным скуластым лицом и умными маленькими глазами. Друзья обнялись и какое-то время с улыбкой рассматривали друг друга.
– А ты, старик, совсем заматерел, - сказал наконец Акимов.
– В замминистрах ты выглядел на полголовы ниже.
Трошин хохотнул. Они не спеша пошли в глубь парка, обмениваясь новостями. Потом Трошин спросил:
– Говорят, ты решил остаться здесь навсегда?
– Да мало ли что говорят... Поживем - увидим. Скажи лучше: зачем меня вызывают?
– Причины разные, Андрей. Сообщу по секрету, что вашу деятельность на Юпитере правительство оценивает высоко. Сейчас рассматривается вопрос о расширении плана работ. Доволен?
– Что ж, ребята этого заслужили, - задумчиво сказал Акимов.
– Хм... Но учти: если решишь не возвращаться, мы можем предложить тебе место в проекте "Альфа". Будешь сидеть на внеземных станциях контроля и любоваться Землей.
– Погоди, не все сразу... Я всего лишь слабый, измученный прививками и радиационными ударами человек. Скажи, честно, Олег, разговор на приеме будет только о космических делах?
– Экий ты любопытный. Сам сказал: поживем - увидим...
Друзья свернули с утоптанной, хрустящей свежим снегом дорожки и, спугнув стаю шустрых синиц, поспешили к Троицким воротам.
Из распахнутого окна башни в лабораторию порывами врывался теплый мартовский воздух, насыщенный запахами оживающей земли. Вокруг была степь - дикая, чуть холмистая, выписанная размытыми акварельными красками осевшего серого снега и первых голубых проталинок. Не верилось, что под ней, на глубине десятков метров, расположен целый город Института Времени и многокилометровые ряды мощных аккумуляторов, и все это сложнейшее хозяйство через несколько минут придет в действие, чтобы перебросить в прошлое одного-единственного человека.