Возвращение линсов

Магда Май

– Для тебя, Дейра… – сказал ласково линс.

– Боишься моей магии? – в голосе ведьмочки сквозила насмешка.

– Не боюсь, – ответил Сгирель, как всегда, с достоинством.

– Тогда зачем они? Лардена здесь нет и не будет.

– Никакого подтекста, Дейра. Разве ты не знаешь, что я уже люблю тебя по-настоящему? Да, ты могла бы применить арджазийкую магию, я мог бы отразить её, как… – Линс ненадолго замолчал. – Но разве тебе нужна ложная взаимность?

– Не тебе решать, что мне нужно, линс, – холодно ответила ведьма и, судя по шороху, сделала пару размашистых

шагов.

– Дейра…

– Не подходи.

Послышался странный, незнакомый треск. Лада выглянула в окно: Дейру окружала ледяная стена! Повеяло холодом, солнце и сочная зелень заискрились, отражаясь во льду яркими всполохами.

Сгирель подошёл, коснулся преграды ладонью, поджав губы. Ладе было видно, как он заиграл желваками. Стена начала таять по всей ширине. Миг – и Дейра опять стояла перед линсом. Оба в чёрном, тонкие, напряжённые, словно чужеродные на фоне лета. Дейра упрямо тряхнула волосами, взмахнула рукой – стена возникла ещё ближе, как тонкий стеклянный кокон; на каштановых волнах волос появился иней.

"Вот тот момент, когда и Дейра немножко дура. Замёрзнет ведь!" – подумала Лада, удерживая себя от того, чтобы броситься к ней и постучать по льду.

Сгирель опять растопил стену, круто развернулся, ушёл. Дейра опустилась, закрыла лицо и заплакала. Вокруг неё чернела обмороженная трава, за спиной переливалась серебром озёрная гладь, а рядом упрямо и виновато колыхались на лёгком ветерке нежно-розовые и бледно-жёлтые розы.

Лада открыла окно шире, уселась на подоконник, вздохнула: было жаль ведьмочку до невозможности. Жаль Сгиреля. Как может Дейра с ним так?

– Руз…

"Да?"– послышался шелест.

– Почему Дейра не любит розы?

"Во-первых, потому, что нас посадил Сгирель, во-вторых мы блокируем её арджазийскую магию."

– Что за арджазийская магия, Руз?

"Ну, обыкновенная магия, потом узнаешь… А Дейра никогда нас не любила, не заботилась.... Я так рада, что ты появилась. Сгирель тоже поливал нас речной водой, но редко, – ты же знаешь, какой он забывчивый. Если бы не Жехард, я б не выжила". – Руз вытянулась к Ладе, она погладила зелёные листики.

– А Жехард поливал?

– Нет, – удивилась Руз её вопросу, – насылал дождь.

Лада вспомнила появление Жехарда во время грозы. Оказывается, не шутил тогда.

– Руз, покажись Дейре, а? – Лада нашла палочку, оставленную под кустом, принялась рыхлить в вазоне грунт.

"Соглашусь, если пообещаешь, что останусь с тобой и ты заберёшь меня, куда бы ни пошла. Больше не хочу погибать от безразличия," – прошептала Руз трогательно.

– Обещаю. Ты не погибнешь от безразличия.

– Ты опять шепчешь! – Лада не заметила, как Дейра перестала плакать, подошла ближе. – Это тоже предсказание, да? В лабораторию уже заглядывает солнце. Теперь ты шепчешь, что я не погибну от безразличия? То есть я буду любимой?

"Ну Дейра! Ей ведь только что линс признавался в любви!"

– Конечно, будешь, – улыбнулась Лада. Только это не предсказание, скорее умозаключение.

Дейра вздохнула и прислонилась к оконной раме.

– Я не знаю,

что теперь будет. Не знаю, что мне делать.

"Страшная женщина" склонила голову и шмыгнула носом, такая уязвимая, растерянная.

– Будет чудо. Много разных больших и маленьких чудес. Одно – прямо сейчас! Руз, появись, – отодвинула веточки гордого растения. Дейра проследила за ней:

– Ты разговаривала с цветком! – догадалась и отвернулась, опершись о стену снаружи чисто гранитной пещеры: – Терпеть не могу розы. Воняют.

– Ничего они не воняют. Подумаешь, одна сладкая нота среди многих других ароматов. Забыла, как от лаборатории разит сушенными травами и не только ими? – посуровела Лада. – Руз?!

"Я ей воняю… Не слышала?" – донеслось из-под листьев.

– Руз, мы же договорились!

Роза вынырнула выше всех цветов тугим бутоном, как девочка, плотно сжавшая губы. Даже листики показались руками, сложенными на груди.

Лада представила её широким жестом:

– Знакомься, Дейра. Это Руз, волшебный живой цветок. Думаю, она и есть настоящей причиной, по которой тебя окружили розами. Не гневайся на Сгиреля.

"Очень неприятно, Дейра." – Руз вытянулась на стебельке поближе к её носу. Ведьмочка отклонилась назад от изумления; цветок вернулся в горшок.

– Руз! – укорила Лада.

Дейра распахнула зеленые глаза:

– Она живая…

"Да, я живая! – опять вытянулась Руз, распустилась на глазах и опять свернулась в бутон. – Хотя ты не поливала, пыталась выкопать наши кусты, а только что чуть не заморозила своим льдом! Посмотри – трава почернела!"

Дейра посмотрела. Затем крутанулась и убежала, села среди роз, склонила голову и опять заплакала.

Ладе вздохнула:

– Руз, иди мириться. Не видишь – плохо ей.

Руз повернула к ведьме цветочную головку, вздохнула: "Вижу, иду…"

Лада забралась с ногами на подоконник, обняла колени, немного посидела. С лужайки шепота не слышно, но было видно, как Дейра подняла голову, общаясь с розочкой; на душе стало спокойнее, Лада спрыгнула с окна, направилась к линсу.

В приемную вели лабиринты коридоров, лестницы наверх. Агат менял свои цвета, всё чаще в него вклинивался обыкновенный гранит, чем дальше, тем стены становились неровней, топорной работы.

В самой пещере, как и говорила Дейра, громоздились огромные гранитные валуны, в нависающем своде с внушительным отверстием для дыма только местами проглядывались вставки серого и зелёного агата. В высеченных нишах виднелись сосуды разной формы, мешочки с травами; внизу аккуратно сложены кучи светлокорых дров, шкура волка за бортиком из выложенных камней. Через наружный вход просматривались озеро и вершины Буйного далеко за ним.

Здесь царила контрастная первобытность, но изящный линс на её фоне смотрелся гармонично. Может потому, что был дома. Он сидел у разожженного костра с каменным лицом, подперев подбородок руками, согнутыми в локтях. Лето вокруг, белый день, а он – у огня. И не жарко ни капельки. Наверное, таким образом странный линс успокаивался. Лада присела рядом. Помолчали.