Возвращение в темноте
Шрифт:
Пока Бенни разливал по чашкам горячий кофе, Кроукер думал о том, какие интересные факты открывались перед ним.
– Так что же означают эти символы? – спросил он.
– С их помощью обычно призывают силы всех четырех сторон света. Изобразив сразу все четыре символа, можно вызвать всех духов одновременно, а это – чрезвычайно мощное оружие в руках посвященного.
Кроукер взял чашку.
– Но в холодильнике было только два символа.
Бенни кивнул.
– Третий – это крест внутри трех пересекающихся концентрических окружностей, а четвертый – контур человеческого глаза
Бенни тоже взял свою чашку, но так и держал ее в руках, не сделав ни глотка.
– И каждый посвященный выбирает для себя какой-то один из этих четырех символов. Глаз с двумя зрачками был личным символом моего деда.
По спине Кроукера пробежал холодок. Он в двух словах рассказал Бенни о своем сне и о том, что видел в нем именно этот символ.
Медленно поставив чашку на стол, Бенни вышел из кухни. Сгорая от любопытства, Кроукер последовал за ним на веранду.
– Бенни, что с тобой?
Он долго молчал, словно раздумывая над ответом. Наконец, он произнес:
– Честно говоря, Льюис, я теперь не знаю, что и думать.
Облокотившись на перила, он уставился на отражение огней в темной воде у пристани.
– Когда умер мой дед, десять дней подряд шел сильный дождь. Мне тогда было лет пятнадцать, и я хорошо помню этот холодный дождь. Мой дед умер в самый холодный день зимы. Рыбаки вытащили его из реки Парагвай... Он жил у самой реки, ему тогда было уже за девяносто, и все говорили что, должно быть, он потерял в темноте равновесие, упал в воду и разбил себе голову о камни. Я никогда не верил в это...
Мой дед крепко стоял на ногах. Он даже умел ловить рыбу ногами, и это всегда очень смешило меня...
Бенни был по-прежнему напряжен и бледен.
– Как бы там ни было, мой дед при жизни был целителем, поэтому его тело полагалось сжечь на костре. Мы соорудили высокий погребальный костер и положили его тело на самый верх. Зарезав его любимого коня, мы зажарили мясо и, пока горел костер, ели его, чтобы почтить память деда. Несмотря на проливной дождь, костер не угасал и горел ровным пламенем. Все вокруг удивлялись и говорили, что это просто чудо...
Бенни склонил голову, грудь его тяжело вздымалась, словно у него начался приступ астмы. Вокруг звенели и верещали сверчки и древесные лягушки, но Кроукер слышал их как будто сквозь вату.
– Я сидел на дереве, – с трудом выдавил из себя Бенни. – Оттуда мне было хорошо видно, как горело тело моего деда. Он, бывало, говорил мне, что он наполовину человек, а наполовину животное. Однажды я спросил его, какое именно животное. В ответ он лишь улыбнулся и сказал: «Когда я умру, внимательно смотри на мой погребальный костер, тогда узнаешь».
Бенни покачал головой.
– Ты должен понять меня, Льюис. Когда умер мой дед, я смертельно перепугался. Он хотел научить меня искусству целительства, чтобы я стал хранителем традиций народа гварани. Я отказался. Сам не знаю почему. Может быть, я испугался ответственности, которая навсегда привязала бы меня к Асунсьону. У деда было очень много пациентов, жизнь которых зависела от его мастерства целителя. У меня же на уме тогда были только деньги. Кроме того, мне смертельно хотелось повидать мир. –
– Так почему ты испугался, когда он умер? – спросил Кроукер.
Бенни помолчал, разглядывая свою сигару.
– Ну, знаешь... – Он попытался улыбнуться, но в глазах отражался страх. – Я тогда был сердит на него... Наверное, за то, что он заставил меня чувствовать себя виноватым.... Впрочем, сам не знаю за что. Как бы там ни было, я перестал разговаривать с ним. И когда он умер...
– Так что случилось?
Бенни закурил сигару. Привычная процедура немного успокоила его. Раскурив сигару как следует, он сказал:
– Так вот, я сидел на дереве и смотрел, как языки пламени пожирали тело моего деда. Я не отрывал глаз от этого зрелища, потому что был уверен, что вижу, как отлетает его душа. Как птица или что-то в этом роде...
– Но все произошло не так.
Бенни выпустил изо рта облачко дыма. Его голос изменился и стал звонким, словно у того подростка в Асунсьоне, каким он когда-то был.
– Понимаешь, не зря целых десять дней без перерыва лил сильный дождь – так было нужно...
– Зачем, Бенни?
– Это нужно было душе моего деда, потому что она... это была не птица, не конь, не оцелот. – Повернувшись лицом к Кроукеру, Бенни посмотрел ему в глаза. – Это была акула, Льюис.
– Но, Бенни....
– Нет, нет и еще раз нет! Я видел это собственными глазами! – Бенни взмахнул рукой. – Из пламени и раскаленных добела углей выплыла чудовищная акула и по дождевым струям поднялась в небо. – Взволнованный, он вынул изо рта сигару. – Та вчерашняя тигровая акула, которая сожрала мою ваху, и те символы, которые были у Сони в холодильнике, и приснившийся тебе символ моего деда... Помнишь, я говорил тебе, что мы будем уязвимы для духов. Ты убил акулу, Льюис, и теперь, Бог свидетель, дух моего деда здесь. – Он ткнул пальцем Кроукеру в грудь. Появление той тигровой акулы было не случайным. Из всех рыбаков в океане она выбрала именно нас. – Голос Бенни снизился до шепота. – Льюис, мой дед пытается нам что-то сказать...
– Что? – спросил Кроукер.
Бенни сжал его плечо.
– Может, он хочет сказать, кто убил его. Он не может уйти в иной мир насовсем, пока не будут найдены и преданы справедливому суду его убийцы.
Кроукер молча глядел на Бенни. Самое интересное заключалось в том, что после всех событий вечера рассказ Бенни показался ему вполне правдоподобным. Кроукер озадаченно помотал головой. Может быть, это оттого, что он надышался того ароматного дыма? Или он просто потихоньку сходит с ума? Как бы то ни было, становилось уже поздно. Кроукер поглядел на часы.