Возвращение
Шрифт:
— Зачем она тебе?
— А вдруг жертву захочет принести кто-то другой? — Колдун закачал головой: — Нет, мне это решительно не нравится. Или, может статься, мне все же опротивеет этот мир? Что, если я все же надумаю открыть врата Итшахра? Где мне тогда искать твою рабыню? Нет, я слишком долго ждал, чтобы отказаться от добычи. Я рискую слишком многим, чтобы оставить все на самотек. Не будем спорить, смертный. Отдай Урсулу мне.
— Нет!
— Я рад, что ты сказал это, чужеземец. — Чародей кивнул послушникам: — Начинайте.
Пареньки
— Что вы делаете?! Отпустите меня! Пустите!
— Я подумал, милая… — подошел к ней Аркаим. — Я подумал, что ты все равно ничего не знаешь. Истина скрыта в памяти этого скитальца. Значит, подвергнув тебя пытке, я ничего не теряю. Даже если ты умрешь, секрет невольницы все равно останется с чужеземцем.
Он склонил голову набок, прикоснулся пальцем к уголку глаза пленницы, словно хотел утереть слезинку, повел им вниз — по щеке, через край губ и подбородок по шее, плечу, по груди через самый сосок. Крутившиеся рядом собачки требовательно затявкали.
— Зачем собаки? — испуганно попыталась поддернуть ноги девушка.
— Как зачем? — удивился колдун. — Ты же не захочешь, чтобы тут все было в крови, а куски твоего тела валялись на полу? Я буду отрезать по чуть-чуть и скармливать им. Все получится опрятно и рационально. Ты можешь себе представить, во сколько обходится содержание здорового породистого выводка? Парного мяса сейчас во всей Европе не купить. Такое впечатление, что оно растет сразу мороженым.
— Ты не посмеешь! — Роксалана опять задергала ногами. — Ты… Ты не посмеешь! Мой отец тут все разнесет! Ты не знаешь, с кем связался! Он из всей Швейцарии стеклянную парковку сделает! В радиоактивный песок закопает. Он… О… Не подходи… А-а-а! — Девушка громко взвизгнула от прикосновения к ноге холодного собачьего носа.
— Не посмею? — сладко улыбнулся Аркаим. — А вот мы сейчас у чужеземца спросим. Что скажешь, странник? Посмею я подружку твою на кусочки разделать и песикам скормить али нет?
— Оставь ее. Она ничего не знает!
— Вот именно, чужеземец, вот именно. Поэтому беспокоиться о ней совершенно ни к чему.
Он поманил одного из послушников, взял у него из руки маленький ножик, инкрустированный серебром с рубиновыми вставками, обнажил смешное, в полтора указательных пальца, лезвие. Все это выглядело игрушечным, декоративным — но ведун знал, что именно такими, маленькими ножами пользовались на Руси во время еды. Чтобы отрезать от угощения, от парного, вареного, тушеного или жареного мяса маленькие, удобные для прожевывания кусочки. Колдун приблизился к бессильно завывшей, задергавшейся пленнице, оценивающе оглядел, водя по телу пальцем, защипнул плоть возле плеча, поднес лезвие…
— Я скажу! — крикнул, ударив затылком о стену, ведун. — Чтоб ты сдох, проклятый!
— Ну вот… — Колдун ласково пошлепал девушку по щеке. — Не удалось нам с тобой собачек покормить. Можно бы, конечно, и продолжить, да твой приятель отчего-то за тебя переживает. Как бы фокус какой в отместку не выкинул. Он ведь у нас выдумщик изрядный.
Чародей перешел к Середину, наклонился над ним:
— Что же ты, выдумщик, пустышку свою не бросил? Сперва ее заместо рабыни мне подсунул, а как все удалось красиво на удивление — сам же ее спасать кинулся. Чего спасал, коли пустышка? Чего оставлял, коли дорога тебе сия жертва?
— Сними ее с крюка, — тихо сказал Олег. — Видишь, кисти рук посинели? Гангрена начнется — девица потеряет всякую ценность.
Аркаим скосил взгляд, вскинул палец:
— Отстегните ее.
Послушники приподняли пленницу, освободили от наручников, опустили на пол. Роксалана взвыла, попыталась встать, но не смогла, спрятала кисти под мышками, но тут же вынула, принялась старательно на них дуть. Опять завыла — протяжно, как попавшая в капкан волчица. Оно и понятно: когда руки перетянутые отпускает — мало не кажется.
— Где невольница? — спросил Аркаим.
— Глупый вопрос. В Питере, естественно. Не потащу же я ее сюда, к тебе в логово.
— Где?
— Ну, приезжаешь в Стрельну. Коли со стороны города, то правый поворот будет за пивным ларьком…
— Достаточно, — понял все чародей. — Сам покажешь. А станешь путаться, из этой дурочки никогда не поздно котлеток для гринписа намолоть.
— Воды дай. И поесть. Коли уж на цепь посадил, то кормить не забывай, законный правитель Каима.
— А разве ты и так дня три не протянешь? — скривился Аркаим. — Больше-то тебе и не нужно.
Он спрятал ножик в ножны, выпрямился, чуть подумал. Потом снизошел:
— Марк, принеси им воды и эту дрянь репортерскую. Передай Штауфу, пусть готовит на послезавтра мой самолет. А то из-за этого деятеля мне еще долго с окрестными мэрами и полицией договариваться. Спасибо, хоть в зачинщиках меня не подозревают. Но с требованиями обыска совсем замучили. Никакой закон им не указ, зарвавшиеся плебеи. Видать, придется опосля преподать им хороший урок.
Аркаим свистнул собак, вышел из подвала. Послушники потрусили следом. Едва за ними закрылась дверь, как Роксалана перебежала к ведуну:
— Значит, пустышку колдуну подсунул? — Она с размаху влепила ему пощечину и тут же взвыла от боли, сунула ладонь под мышку. — Вот оно как?! В жертву меня принес? Бросил? Вот, значит, зачем я тебе нужна была!
Она снова одарила его оплеухой и опять взвыла от боли.
— Какая жертва, дура? — дернул прикованными руками Олег. — Куда я тебя приносил? Ты сама ко мне в самолете подсела! Кто из тебя пустышку сделать пытался?!
— Надо было предупредить!
— А я что, не предупреждал?!