Шрифт:
Александр Найденов
Вперед и с песней!
радиопьеса
в одном действии
В основу пьесы взяты фонограммы бесед и факты из жизни Ратушной Ларисы
Порфирьевны
поэтессы, актрисы, заключенной ГУЛАГА, инженера-геолога.
Действующие лица: Яковенко Амалия Павловна
Светлана
Вадим
Тельпугов
Нелегал
Подъехал и остановился автомобиль, мотор заглох. Хлопнули дверцы.
Светлана. Приехали. Телекамеру доставай.
Вадим. Здесь будем разве, на улице?
Светлана. Нет, будем в доме, но сперва сними адресный план - фасад дома, крылечко.
Вадим. И куда ты меня притащила? Дому этому должно быть лет
Светлана. Работай, работай, не ленись. Это архитектурный памятник. Тополь на углу сними, улицу. Тихо как - словно не в центре города, а в деревне. Куда эта улица ведет?
Вадим. Там река. Тупик. Хорошо бы сейчас на траве в тени там присесть, пива выпить. Светлана. Перебрал вчера?
Вадим. Нет, ты что!
Светлана. А то я не вижу.
Вадим. Света, еще древний князь Владимир сказал: "Русским без вина нельзя жити - русским в вине веселие быти!" Или не Владимир, другой сказал? Ну, не важно. Главное - без вина нельзя жити!
Светлана. Готово?
Вадим. Тебе для сюжета хватит.
Светлана. Тогда пошли в дом. Камеру не выключай - сними, как я по коридору иду. Осторожно, не запнись - тут у стены сундуки... белье на веревках сушится... Печь старинную сними - в изразцах.
Вадим. Вечно ты для своей передачи всякий хлам отыскиваешь.
Светлана. Дай микрофон. Пиши. "Мы находимся в коридоре старинного купеческого дома. Он давно превращен в коммунальную квартиру. За каждой из этих дверей в комнате живут семьи. В комнате под номером семь, той, что напротив кухни, живет героиня нашего сюжета Амалия Павловна Яковенко. Она живет одна, если не считать ее маленькую собаку и кошек".
Светлана стучит кулаком в дверь.
Голос Амалии Павловны за дверью. Заходите, открыто!
Светлана снова стучит в дверь кулаком. Дверь открывает Амалия Павловна.
Амалия Павловна. Я же вам кричала "открыто"! Здравствуйте.
Светлана. Здравствуйте, Амалия Павловна.
Вадим. Мир этому дому.
Амалия Павловна. Открыто - я вас ждала. Проходите. Вообще-то я на крючок всегда запираю. Мало ли что? Думаю, вдруг забежит какой-нибудь наркоман, схватит в двери первое, что под руку попадет - полушубок мой с вешалки в углу схватит - и убежит. А я с клюкой хожу - разве его догонишь? Вы - Светлана?
Светлана. Да.
Амалия Павловна. Я вас сразу узнала. Лицо знакомое, из телевизора. А вас, с камерой увидала потом.
Вадим. Я телеоператор, Вадим.
Светлана. Амалия Павловна, я смотрю, у вас все готово? Давайте, сядем к столу. Вадим, настраивай камеру.
Амалия Павловна. Может, свет включить? Не надо? Ну, вы сами знаете, как... Я ведь на часы не смотрю. Вы когда звонили по телефону, сказали: в пять. Думаю: в пять, так в пять - какая мне разница? Прибралась в доме, да немного заплюхалась - и не вижу, что уже пять... Мне куда? В микрофон говорить?
Вадим. Скажите что-нибудь, звук проверим.
Амалия Павловна. Что говорить?.. Раз, два, три... Раз, два... Слышно?..
Вадим. Сидите ровно.
Амалия Павловна. Хорошо, я наклоняться не буду. А что, смотрят вашу передачу? Смотрят? Вроде людям не до того теперь. Не до передач о культуре. У всех заботы: семьи надо кормить. Одни мы, старухи, с утра до вечера сериалы глядим.
Светлана. Начали.
Амалия Павловна. Мы как будем? Вы меня спрашивать станете, или мне самой говорить?..
Светлана. Амалия Павловна, вы расслабьтесь и на камеру не смотрите. Как будто вы только со мной разговариваете. Расскажите мне о книге.
Амалия Павловна. Хорошо. Значит, о книге. Почему я решила ее издать?
У меня фамилия отцовская до сих пор: Яковенко тоже, Амалия Павловна. Правда, это его не родная фамилия, но все равно... Да, не родная, не родная. Я объясню.
Мой отец, Павел Илларионович, был человеком необычной судьбы. Сам он из Тобольска, из семьи земского лекаря. У меня ни фотографий его, ничего нету не сохранилось. По настоящему-то не Яковенко он, а Уфимцев Геннадий Филиппович. Молодым еще, в первую мировую войну, лет шестнадцати, он уехал из Тобольска в Москву. Родители были против, но он мечтал стать писателем. И в Москве ему удалось устроиться корректором в типографию Сытина. Это... по-теперешнему если сказать... Ну, круто, в общем! Да, круто... И вот, он там работал, в типографии, читал корректуры, писал в московские газеты статьи, общался с молодежью, с такими же, как он сам - разночинцами. Был у них такой... ну как бы кружок. И началась революция. И папа... Не знаю, уж как там и что?.. Папа попал работать в ЧК. Одно дело он раскрыл - и все, больше ему не удалось, потому что тогда большевики стали (а папа им как бы не подходил из-за интеллигентного происхождения), большевики тогда всех расколошматили и стали избавляться от "попутчиков" своих, левых эсеров. И кто-то "настучал" на папу, что он будто левый эсер, потому что многие его знакомые - левые эсеры. Папу собирались схватить. Но его предупредил об этом Ланцис, заместитель Дзержинского. Говорит, уезжай, скройся где-нибудь, пока не уляжется шум. Папа, конечно, сразу на вокзал - и уехал в Киев. Там достал себе документы на имя Яковенко Павла Илларионовича и с ними в Киеве пережил и гетмана, и немцев, и Петлюру и дождался, когда придут наши. А потом приехал на Урал, в Свердловск и стал здесь работать журналистом. Он был собкором газеты "Труд", газеты "Известия" в тридцатых годах, женился - и тогда ему дали эту вот комнату. Да, так вот здесь и живем... Папа продолжал писать рассказы всю жизнь. И в 37-м году один его рассказ на Всесоюзном литературном конкурсе занял первое место. Я тогда еще маленькая была. Помню, это было весной, я играла тут, копалась в сугробе на углу возле тополя. Гляжу: папа идет - такой веселый, веселый, пальто нараспашку. Схватил, подкинул меня на воздух, поймал, прижал к себе, говорит: "Дочка, я все-таки победил!" Так его слова я запомнила. Папа начал готовить книгу и даже ее издали, но в 38-м году, когда папу арестовали, весь тираж, конечно сразу уничтожили. Одна книжечка оставалась у нас в семье - не знаю, как ее не забрали - ее я, наконец, издала....
Светлана. За что арестовали вашего папу?
Амалия Павловна. За что тогда арестовывали? Ни за что. Вроде бы, он сказал где-то, что, мол, в Америке безработные живут лучше, чем у нас рабочие. И тогда сразу его. Но мы надеялись, что отпустят. Я до конца войны и потом еще долго думала, что он жив. Что он, думала, без права переписки сидит. Но нет. Когда реабилитация была, мне сказали, что его тогда же, в 38-м сразу и расстреляли. Мне объяснительные выдали, которые папа в тюрьме после ареста писал. Сейчас принесу...