Враг Империи
Шрифт:
Чалми еще немного помолчал.
— Мне рассказывали о вас много хорошего, — произнес он и выпустил к потолку облачко дыма. — У вас большие способности.
— Спасибо, сэр, — ответил Ким.
— Скажите, Ким, — Чалми снова глотнул дыма, — вам нравится ваша работа?
— Да, сэр, нравится.
— А если честно? — Прищуренные глаза Чалми казались холодными и какими-то тусклыми. В них совсем не было света.
— Мне она действительно нравится. — Ким не любил отступать.
— Ну хорошо… А что, если я предложу вам новую должность?
—
Чалми улыбнулся, в его глазах появилось какое-то подобие блеска.
— Скажите, Ким, вы жестокий человек?
— Нет, сэр. Я не люблю насилия.
— В самом деле? — Чалми уже открыто усмехнулся. — Тогда почему вы у нас работаете? Если я не ошибаюсь, вы не так давно застрелили двух преступников.
— Да, сэр. Но это был мой долг, я не мог поступить иначе. Что касается жестокости и моей службы в Департаменте, то, насколько я знаю, сущность Департамента Наказаний основана не на жестокости, а на торжестве закона.
— Хорошо, Ким. — Чалми удовлетворенно кивнул. — Что вы знаете об Исполнителях?
Ким вздрогнул.
— Очень немногое, сэр. Это люди, приводящие в исполнение смертные приговоры.
— Что вы о них думаете?
Ким задумался.
— Я не знаю, сэр, — тихо ответил он после довольно долгой паузы. — Мне никогда не приходилось размышлять на эту тему.
— И все-таки? Считаете ли вы их работу нужной?
— Да, сэр. Наверное. Только мне кажется, что гуманнее было бы делать все это как-то по-другому.
— Например?
— Я не знаю. — Ким пожал плечами. — Есть ведь яды, газы разные. Электричество, наконец.
— Все это так, Ким. Но вы ведь сами упомянули о гуманности. А гуманность требует привести приговор в исполнение наиболее безболезненным и быстрым способом. Уверяю вас, что при всех достижениях цивилизации не придумано более гуманного метода, чем выстрел в затылок. Это мгновенная и безболезненная смерть.
— Может, и так, сэр. — Ким помолчал несколько секунд. — Только я не могу понять смысла этого разговора.
Чалми едва заметно улыбнулся.
— Смысл очень простой. Я хочу зачислить вас в штат Исполнителей.
Ким побледнел.
— Простите меня, сэр. Но я не смогу.
— Сможете, Ким. И в данном случае речь идет все о той же гуманности. Суть в том, — Чалми глубоко затянулся, — что многие наши Исполнители очень плохо делают свою работу. И преступники перед смертью кричат от боли, бьются в агонии. Просто некоторым Исполнителям это нравится, они считают, что воздают таким образом преступникам по заслугам. Мы выгоняем таких, даже судим, но положение в целом не меняется. Выход я вижу в том, чтобы поручать исполнение приговоров наиболее порядочным офицерам Департамента. Любой преступник, даже самый закоренелый, вправе рассчитывать на то, что с ним поступят милосердно и не заставят страдать от неточного выстрела. Разве я не прав?
— Да, сэр, вы правы. И все-таки я не могу.
— Приказ о вашем назначении уже подписан. — Чалми в упор посмотрел
Глаза Чалми стали холодными и колючими. К горлу подкатил комок, Ким тяжело сглотнул, Нарушение приказа — это плохо. Очень плохо. Это конец…
Судя по всему, Чалми прекрасно понимал, что творится в душе Кима. Он встал с кресла, Ким тут же вскочил и вытянулся перед шефом.
— Ну-ну, Ким, не переживайте… — Чалми подошел и доброжелательно похлопал его по плечу. — Ведь это всего лишь работа, притом работа очень нужная и ответственная. Завтра в восемь утра явитесь к полковнику Рейнольдсу, он введет вас в курс дела. Если что, обращайтесь прямо ко мне. И не забывайте о гуманности, мой дорогой Ким…
В тот день он впервые в жизни напился. Пил дома, один. Хуже всего было осознание того, что он струсил. Да, струсил, сдался. Ведь была у него мысль, была — рассмеяться Чалми в лицо, сказать, что с ним этот номер не пройдет. Не сделал. Не смог. Струсил.
Ему было очень гадко, даже выпивка не смогла заглушить осознание своего падения. А может, он просто мало выпил… — поднявшись с кресла, Ким прошел к гаражу. Взглянув на глайдер, понял, что за штурвал ему сейчас лучше не садиться. Или сесть? Эта мысль тоже была очень заманчивой — разогнать эту телегу и со всего хода протаранить здание Департамента. Въехать прямо в кабинет Чалми.
Этого он тоже не сделал. Струсил ли, нет, ему не хотелось с этим разбираться. Ким просто вышел из дома и отправился в ближайший бар.
Что там было, сколько он еще выпил, Ким не помнил. Проснувшись утром, обнаружил себя в постели. Рядом тихонько посапывала незнакомая девица.
Невыносимо болела голова. Взглянув на девицу, Ким разозлился — на нее, на себя, на весь этот богом проклятый мир. Захотел было выгнать ее ко всем чертям, но, оглядевшись, понял, что дом не его. Встал, с трудом оделся. Услышав его шараханье и сдержанную ругань — никак не мог найти носок, — проснулась девица. Взглянула на него заспанными глазами.
— Уже уходишь, Кимуля?
Она оказалась вполне симпатичной. Хмуро посмотрев на девицу, Ким нащупал в кармане бумажник. Открыв, выудил из него две бумажки по пятьдесят кредов — все, что было. Положил на тумбочку.
Посмотрев на банкноты, девица недовольно скривила губы.
— Больше нету, — сказал Ким, сел на кровать и стал обуваться. Обувшись, встал, накинул китель, не торопясь застегнулся. Затем молча вышел.
Так это началось. Его учили больше месяца, оказалось, что убийство — это тоже целая наука. Потом была практика. Сначала он просто наблюдал, как совершается исполнение приговоров, это длилось неделями, изо дня в день, без выходных и перерывов. Когда он привык к смерти, ему дали пистолет. Это была обычная армейская модель, простая и надежная. Точно такой же пистолет был у него раньше.