Враг Шарпа
Шрифт:
– Сэр! – дернулся сэр Огастес. – Я надеялся, что операция будет доверена мне.
Нэрн смотрел на сэра Огастеса, пока пауза не стала мучительной, потом произнес:
– Очень благородно с вашей стороны, сэр Огастес. Делает вам честь. Но Шарп уже был там, так пусть сперва изложит нам свои мысли, а?
Пришло время для двух идей Шарпа: поутру они казались слабыми, но попытаться стоило.
– Мы сможем освободить их, сэр, как только узнаем, где их держат. Мы это узнаем, а дальше я вижу только один вариант дальнейших действий. Нужно двигаться ночью, чтобы нас не увидели, подобраться как можно ближе, потом залечь на весь день, а следующей ночью атаковать.
– Стрелки! – фыркнул Нэрн. Кинни улыбнулся. – Почему вы считаете, что на это способны только стрелки? Что, больше в этой армии никто драться не умеет?
– Потому что я видел там много разных мундиров, сэр, но ни одного стрелкового. Ночью любой, кто не носит зеленый мундир, будет врагом.
Нэрн заворчал:
– Но вы же не видели всех его людей.
– Нет, сэр, – смиренно произнес Шарп: все знали, что стрелки дезертируют куда реже, чем солдаты из других полков.
Нэрн оглядел красно-черный с золотом мундир сэра Огастеса:
– Значит, стрелки. Что еще?
У Шарпа была еще одна идея, но она бесполезна, если не узнать, в каком здании держат заложниц. Когда он сообщил об этом, Нэрн слегка ухмыльнулся:
– Но ведь мы это знаем.
– Мы знаем? – Шарп был настолько поражен, что чуть не забыл добавить: – Сэр?
– Знаем, знаем, – продолжал ухмыляться Нэрн. Кинни молчал.
Сэр Огастес выглядел встревоженным:
– Возможно, вы не сочтете за труд просветить нас, сэр?
– Это моя приятная обязанность, сэр Огастес, – Нэрн прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла, театрально вскинул правую руку и продекламировал: – «Все горькие мытарства прежних дней вновь оживали в памяти моей. Мне грезилось то жаркое веселье», – он триумфально прокричал последнее слово, потом таинственно понизил голос и открыл глаза: – «То мертвый холод монастырской кельи». [62]
62
Пер. Д. Веденяпина.
Все потрясенно молчали. Нэрн лукаво ухмыльнулся:
– Александр Поуп. Из «Элоизы и Абеляра». Печальная история о молодом человеке, оскопленном во цвете лет. Вот что выходит из-за слишком большой любви. Итак! Они в монастыре. Она умница, жена этого французишки.
Кинни подался вперед:
– Сколько нужно стрелков?
– Две роты, сэр?
Кинни кивнул.
– Они смогут удерживать монастырь всю ночь?
Шарп кивнул в ответ:
– Конечно, сэр.
– Значит, с утра вам понадобится помощь, так?
– Да, сэр.
Кинни переглянулся с Нэрном:
– Все как мы обсуждали, сэр. Небольшая группа идет вперед и защищает дам, батальон подтягивается утром и карает мужчин. Но меня беспокоит еще одна вещь.
Нэрн поднял бровь:
– Какая же?
– Может, они и дезертиры, но, я думаю, можно не сомневаться: они не дураки. Даже если вы пойдете ночью, майор, – он посмотрел на Шарпа, начисто игнорируя требования сэра Огастеса, – они могут ожидать чего-то подобного. Будут часовые, возможно, линия пикетов. Это риск, Шарп. Я не против риска, но этим мерзавцам может хватить времени расправиться с дамами.
Сэр Огастес кивнул, похоже, изменив свое мнение о желательности спасательной операции:
– Я согласен с Кинни.
Нэрн взглянул на Шарпа:
– Ну, майор?
– Я думал об этом, – Шарп улыбнулся: настало время второй, еще более интересной идеи. – Я подумывал заявиться к Ячменной ночи. [63]
–
63
Ячменная ночка (Sowans Nicht) – шотландский праздник кануна Рождества, когда на стол подают хмельной напиток соуенсиз забродившего ячменного жмыха, меда и сливок.
Ячменная ночка, шотландское название кануна Рождества, была единственной ночью, когда каждый солдат мог напиться до беспамятства. В Англии в эту ночь предпочитали фрументи, убойное хлебово из дробленой пшеничной крупы на молоке, обильно сдобренное ромом и яичными желтками, легко доводившее человека до абсолютно бессознательного состояния: ведь это канун Рождества!
Кинни, улыбнувшись, кивнул:
– Нас уже ловили на этот трюк, пора попробовать его самим, – он имел в виду канун Рождества 1776 года, когда Джордж Вашингтон захватил врасплох гарнизон Трентона [64] , считавший, что в Рождество не воюют. Потом Кинни покачал головой: – Но...
64
Город в штате Нью-Джерси, ключевой пункт американской войны за независимость.
– Но? – переспросил Нэрн.
Энтузиазм Кинни вдруг резко спал, как будто он уже не надеялся повторить уловку Вашингтона:
– Рождество, сэр. Вы хотите, чтобы мои люди выручили майора Шарпа в Рождество. У нас всего пять дней, – он снова покачал головой. – Я могу сделать это! Мои люди будут там, но мне не хочется заявиться в логово врага с пустыми руками. Понадобятся дополнительные пайки, сэр, а если придется столкнуться с французами, я был бы рад еще и запасным патронам, по полному боекомплекту на каждого, – он говорил, понял Шарп, о тысяче фунтов вяленого мяса и сорока тысячах патронов. В лице Кинни проглянуло сомнение. – Мулов нет, сэр. Им добираться с зимних пастбищ не меньше недели, – мулы, как и британская кавалерия, нуждались в сочной траве, поэтому зимовали у моря.
Нэрн, не переставая делать пометки, проворчал:
– Сможете добраться туда без мулов?
– Конечно, сэр. Но что если французы тоже придут?
– Они явятся не для того, чтобы с нами сражаться, а для того, чтобы захватить Пот-о-Фе!
Кинни кивнул:
– А если им представится шанс заодно лишить нас лучшего батальона?
– Ладно, ладно, – раздраженно откликнулся Нэрн. – Осмелюсь заметить, вы правы. Канун Рождества, Шарп?
Шарп улыбнулся:
– Лучше бы в канун Рождества, сэр, – он взглянул на Кинни. – А семь запряженных лошадьми фургонов могут помочь? Плюс некоторое количество вьючных лошадей? Все в строю и готовы к переходу.
– Господи Боже, молодой человек, конечно, помогут! Этого будет более чем достаточно! Но как, скажите, вы сотворите такое чудо?
Шарп обернулся к Нэрну:
– Ракетные войска, сэр. Уверен, принц-регент будет рад узнать, что им нашли применение в военных целях.
– Боже, Шарп! – ухмыльнулся Нэрн. – Всего две недели назад я повысил вас из капитанов в майоры, и вы уже рассказываете мне, что порадует Его Королевское Высочество! – Он взглянул на Кинни: – Соображения полномочного представителя принца Уэльского удовлетворяют вас, полковник?