Враг

Мэй Джулиан

Бэзил: «День отдыха. Затем, пока ребята займутся расконсервацией и подготовкой аппаратов к полету, я бы хотел взойти на вершину Монте-Розы. В одиночку. Если через три дня не вернусь, можете считать меня погибшим. Обязательное условие: никто не должен рисковать жизнью или пытаться спасти меня на летательном аппарате. Вот, собственно, и все».

Эйкен: «Я согласен».

Фронси Джиллис отложила книгу и задумчиво посмотрела в иллюминатор «роплана». За овальным прозрачным пластиком бушевала метель.

— Непроглядная

круговерть, — вздохнула она. — Видимость — ноль. Сыплет и сыплет… Если у нас в Бетафорке такое творится, что же там, на вершине? Бедный Бэзил, он, должно быть, совсем замерз. Он же не китаец, которому все нипочем.

Мисс Вонг подняла глаза от вышивки и холодно заметила:

— У меня к тебе просьба, Фронси. В следующий раз подбирай менее резкие сравнения.

— Радость моя, — вздохнула Фронси. — Я вовсе не хотела оскорбить какую-либо расу, народ, приверженцев той или иной религии и сексуальной ориентации. Никого персонально. Это просто идиома. Выражение такое…

Мисс Вонг фыркнула, потом, помолчав, сказала тонким голоском:

— Бэзил — прирожденный руководитель. Мне без него будет очень тяжело…

— Нам всем будет тяжело, — ответил Стэн Дзиканьский и разложил карты на кожухе, под которым размещался навигационный гироскоп. — Джин! note 21 — объявил он.

Трое других игроков изучили его комбинации и с угрюмыми лицами бросили свои карты на кожух.

— Неужели ты даже с помощью дальновидения ничего не можешь разглядеть? — спросил раздраженно Оокпик.

Note21

одно из положений популярной карточной игры «джин рами"

Чемпион отрицательно покачал золотоволосой головой.

— Видишь, какой буран. Если даже Элизабет не удалось отыскать его следы, что с меня требовать… Он и на телепатические вызовы не отвечает.

— Уже прошли все назначенные сроки, — тихо сказал Очал Арфист. — Нам надо улетать.

— Черт побери твои сроки! — всплеснула руками Фронси, потом с ненавистью стала бить кулачком по консоли. — Лорд Очал, вы, и Стэн, и Ооки улетайте на втором аэроплане, а мы еще денек подождем. Блейн не будет возражать, не так ли, Чамп?

— Фронси, — Блейн опустил голову, — вылететь должны оба корабля. Мы последние, кроме того, Бэзил сам назначил время возвращения. Таково было его условие.

Мисс Вонг шмыгнула носом, отерла его рукавом, села на место пилота и начала предполетную подготовку.

— Фронси, пожалуйста, включи ро-двигатель, — попросила она.

Все как-то разом тяжко вздохнули.

— Ладно. — Стэн собрал карты. — Я, лорд Очал и Ооки полетим на второй машине.

Блейн кивнул.

— Увидимся в Гории.

Все трое накинули на головы капюшоны — Очал Арфист наконец снял шлем,

— застегнули молнии на куртках, надели шерстяные перчатки. Мисс Вонг нажала на клавишу, и в полу открылся люк. Дикий рев снежной

бури ворвался в салон. Грустные погребальные нотки слышались в завывании ветра.

— Генераторы ро-поля в норме, — доложила Фронси, — энергия пошла.

Люк закрылся.

Мисс Вонг всхлипнула, сделала паузу, потом сказала в переговорное устройство:

— Готова к полету.

Фронси глянула в иллюминатор, удивленно вскинула брови.

— Они что, возвращаются?

Лорд Блейн потянулся к окну, пожал плечами.

— Нет, это не Очал, у него застежка другая. А эта, помнится, была на куртке Бэзила… Но это не он… Эх, Бэзил, — вот ты и получил, что хотел…

— Какой дурак прокладывал курс! — раздраженно воскликнула Фронси, осмотрев высветившуюся полетную карту. — И этот!.. Шатаются тут всякие. Ему давным-давно надо быть в аэроплане… Боже мой!.. Да он весь черный… Вонг, взгляни, кто это?

Как только буря начала стихать и ветер завыл скорее жалобно, чем злобно, Бэзил Уимборн с помощью стеклянной саперной лопатки принялся прокапывать ход наружу. На поверхность он выбрался глубокой ночью, когда яркие звезды полновластно засветились на темном небе. Плотная пелена серебристых облаков лежала под ногами — чуть пониже восьми тысяч метров, прикинул Бэзил. Два ярких росчерка сверкнули над самым рогом Прото-Матерхорна. Вечные автографы сгоревших метеоритов… Так было, так будет…

Он присел на плотный ком снега, с трудом вытянул ноги. Сначала хрустнуло в левом бедре, потом в лодыжке. Бэзил застонал. Штаны были порваны, нижнее белье тоже — лохмотья, пропитанные кровью, задубели на морозе… Он сполна расплатился за те две-три сотни метров, которые прокатился после падения со скалы. Упал вроде мягко, однако снег на склоне оказался сродни битому стеклу — в клочья растерзал одежду, раскровянил сломанные ноги. А ведь до начала бурана еще надо было успеть выкопать пещерку.

Бэзил сидел, осматривая мир, распахнувшиеся перед ним завораживающие дали. Было удивительно светло, тихо… Он навсегда запомнит чистое ночное небо, звезды, облачную подстилку… Падающие метеориты, пики соседних вершин… Дыхание его участилось — легкие облачка пара таяли в морозном воздухе. Холод жег глаза — Бэзил прикрыл веки. Он был счастлив.

— Vulgo enim dicitur: lucundi acti labores, — вымолвил он.

«Цицерон, не так ли?»

— Совершенно верно. «О пределах добра и зла». Философский трактат…

«Наши добрые отцы в Нью-Гемпшире с таким усердием вколачивали в нас латынь, что я и сейчас смогу управиться с переводом: „Общее мнение гласит, что завершение трудов приносит радость“. Вроде бы так, однако настаивать не буду».

Бэзил наконец открыл глаза и заметил в нескольких шагах от себя плотную чернильную массу, контуры которой напоминали человеческое тело, правда, необыкновенно большое и высокое.

— Приветствую вас, — сказал профессор. — Я так и думал, что это вы. Так сказать, свежее издание моих бредовых галлюцинаций.