Враги

Шидловский Дмитрий

– Ну а мы на что?
– хмыкнул Татищев.
– Надо встретить товарища Павла Сергеева и побеседовать с ним.

– Нам поставлена задача взять мосты через Лугу, - удивленно поднял брови Пеери.

– Сначала разгромим Сергеева, потом возьмем мосты, - пожал плечами Татищев.

– Будет потеряна внезапность, - покачал головой Пеери.

– Если Сергеев ударит во фланг Раевскому, наступление задержится минимум на пять дней, - возразил Татищев.
– За это время Фишер просто выкурит нас с мостов артиллерией. Можно их, конечно, взорвать, но нам они нужны целые.

– Алексей, - Колычев наклонился вперед, - у нас полторы

тысячи штыков. Рабочая бригада - это, конечно, не кадровая армия кайзера, но все же... Продвижение Сергеева мы можем остановить, даже продержаться в окружении, оттянув на себя силы красных, но так легко разгромить противника с более чем трехкратным перевесом в численности, а потом еще взять мосты, потеряв фактор внезапности... Может, связаться со ставкой?

– Нет времени, - отрезал Татищев.
– А численный перевес... Он меня не слишком беспокоит, если на моей стороне серьезное качественное превосходство. А оно у нас есть, господа. Готовьтесь к выступлению. Наша задача - разгромить и рассеять бригаду Сергеева в кратчайшие сроки. Пеери, займитесь уточнением данных о продвижении бригады Сергеева. Командиров батальонов - ко мне. Все.

***

Оставшись один, Татищев прислонился к стволу березы и прикрыл глаза. "Ну, вот мы и снова с тобой, носом к носу, Пата, - подумал он.
– Теперь уже сведем в смертельном бою шесть с половиной тысяч человек. А ведь как все начиналось! Никогда бы не подумал, что может дойти до этого..."

Часть 1

ДРУЗЬЯ

Эпизод 1. ШУТКА

– В сотый раз повторяю, - Павел уже заметно горячился, - социализм, коммунизм - это светлая идея. Почему ты видишь только репрессии, грязь, побочные моменты и не хочешь видеть то, что заложено в этой идее изначально?

– Потому что именно массовые убийства и абсолютное презрение к правам и свободам человека в первую очередь видны во всей коммунистической системе, с напором возразил Алексей.
– Понимаешь, будь на дворе год этак тысяча девятьсот четырнадцатый, имело бы смысл вести сугубо теоретический спор. Но сейчас две тысячи второй. У нас перед глазами более семидесяти лет различных экспериментов с идеей коммунизма: от самых жестких вариантов - в Северной Корее и Китае - до самых мягких вроде Венгрии семидесятых-восьмидесятых. Результат - неизменно отрицательный. Где бы ни применяли социалистическую модель, везде диктаторский режим и экономическое отставание. Только страны капиталистические смогли...

– Конечно, судари мои, об ужасах коммунистической системы можно написать толстенный том, - прервал его Санин, - но не меньшей толщины том можно написать об ужасах капитализма. Я не шучу.

– Так я говорю о свободе личности, - уточнил Алексей.

– Но это уже совсем другой вопрос, - поднял брови Санин.
– Право частной собственности на средства производства здесь, как говорится, условие вовсе не достаточное и не главное. Теоретически, может быть, даже не необходимое.

Павел и Алексей, два студента-первокурсника, сидели на веранде дачного домика их учителя, профессора университета, доктора исторических наук Дмитрия Андреевича Санина. Внешне они были очень похожи друг на друга. Оба рослые, стройные, с горящими глазами, только Алексей - блондин с прямыми волосами, а Павел темноволос, с непослушно вьющимися кудрями. Юноши были одеты в брюки, туфли и рубашки с расстегнутым воротом.

Все трое сидели в плетеных креслах около деревянного круглого стола, отделенного от окна веранды таким же плетеным

диваном. На столе располагались еще дымящийся самовар, заварной чайник и сахарница, а в руках у собеседников были чашки с чаем. Окружавшая их обстановка почти полностью соответствовала тем представлениям об идеальном дачном интерьере, которые бытовали у петербуржцев сто лет назад. Казалось, что они находятся в Музее петербургского интеллигентского быта начала двадцатого века.

Впрочем, сам хозяин дачи, пятидесятитрехлетний Дмитрий Андреевич Санин, казался историческим экспонатом, неизвестно каким ветром занесенным в двадцать первый век. Всегда и везде, даже на даче, ходящий в костюме, чаще всего тройке, всегда при галстуке, носящий бородку и усы, подстриженные строго по моде столетней давности, неизменно употребляющий слова и речевые обороты из лексикона того же времени, он был мишенью для насмешек студентов, но в то же время одним из самых уважаемых ими преподавателей. Его уважали за безупречную логику, неангажированность, преданность науке. Он всегда отстаивал свою точку зрения, как бы ни был именит его оппонент, и никогда не шел на сделки с совестью. Все знали, что высшим критерием для него является истина. За это же его ненавидел научный истеблишмент. Ребята уже были наслышаны о том, как часто и жестоко били Санина и в советские времена, и после. Наверное, только неуемный оптимизм и бесконечное жизнелюбие позволили ему пройти через чистилище разборок на ученых советах и разносов в парткомах, как говорится, "без инфаркта и паралича".

– Позвольте войти?
– В дверь заглянул молодой худощавый мужчина, на вид лет тридцати с небольшим, одетый в потертые джинсы, кроссовки и джемпер.

– А, Петенька, проходите, присаживайтесь, - широко улыбнулся Санин, указывая гостю на диван.

– Здравствуйте, Дмитрий Андреевич.
– Подошел к столу и пожал руку профессору нежданный гость.

– Когда уезжаете?
– осведомился Санин, доставая из серванта чашку.

– Через неделю, двадцать пятого августа, - рассеянно отозвался Петр. Вот, попрощаться приехал.

– Петенька, да проснитесь вы, - укоризненно произнес Санин.
– Вы после поездки на эти съемки как не свой.

– Да, Дмитрий Андреевич, извините, - спохватился Петр.
– Задумался.

– Петр уезжал на три месяца, консультировал съемочную группу, - пояснил Санин студентам.
– Ах, простите, вы же не представлены. Это, судари мои, мой ученик, кандидат исторических наук Петр Назаров. Сейчас получил грант на длительную работу в Швеции, в Стокгольме, отбывает, как вы слышали, через неделю. А это, - Санин повернулся к Петру и показал на юношей, - мои студенты. Перешли на второй курс. Алексей Татищев и Павел Сергеев. Толковые ребята, друзья не разлей вода, но до вашего прихода чуть не убили друг друга в пылу дискуссии.

– Каков же был предмет столь жаркого научного спора?
– осведомился Петр,

– Идеологического, друг мой, - ухмыльнулся Санин, наливая чай гостю. Алексей, видите ли, у нас демократ, а Петр - убежденный коммунист. Вот они и заспорили о путях развития Руси многострадальной. Как водится, до хрипоты, до драки.

– Ой, ребята, - поморщился Назаров, принимая чашку и размешивая в ней сахар ложечкой, - и надо это вам? И так народу сколько полегло, а вы все еще поделить не можете.

– Ну, извините, - с ходу закипятился Алексей, - если коммунисты опять свои порядки начнут устанавливать, никому мало не покажется.