Врата рая
Шрифт:
— Твой голос не такой уж радостный. Это из-за лекарств, которые ты принимаешь?
— Нет.
Какое-то мгновение мы молча смотрели друг на друга, и я заметила, как печаль снова наплывает на его лицо, набрасывая тени вокруг глаз и заставляя дрожать губы.
— Нет, — продолжила я. — Я много думала о Тони. Я не могу отвязаться от вопроса, почему он с такой быстротой ворвался в наши жизни и по какой причине так замечательно относится к нам. Большую часть времени для нашей семьи он как бы не существовал вовсе. Естественно было думать, что Тони станет презирать нас. А произошло совсем обратное.
— Что тут особенно удивительного? Произошла страшная трагедия, а он… он фактически член семьи. Я имею в виду, что он женился на твоей прабабушке и бабушке моей сводной сестры и что у него никого нет. Тебе известно, что младший брат Тони покончил жизнь самоубийством?
Последние фразы Дрейк произнес глубоким шепотом, так как в это время миссис Бродфилд то входила, то выходила.
— Младший брат? Я не помню, чтобы кто-нибудь упоминал о нем.
— Видишь ли, однажды Логан рассказал мне кое-что о нем. Кажется, он всегда был очень замкнутым человеком, полностью поглощенным самим собой. Он жил в коттедже на другой стороне лабиринта, а не в этом большом удивительном доме.
— Коттедж? Ты сказал, коттедж?
— Да.
— Похожий на тот, который моя мать держала у себя в комнате, на ту игрушечную модель с музыкальным сопровождением, которую она подарила мне на день рождения?
— Ну, я никогда не думал об этом, но… да, я полагаю, что похожий. Но почему ты спрашиваешь об этом?
— Я продолжаю вспоминать этот коттедж и его музыку. Когда я была еще маленькой девочкой, мама открывала крышку и позволяла мне заглянуть внутрь. Проснувшись внезапно, мне представляется, что я снова дома и ищу глазами свои вещи, слышу голоса мамы и папы, собираюсь позвать миссис Эвери, и потом… это возвращается ко мне, обрушивается на меня, как темная холодная волна, и я начинаю тонуть в этой ужасной, отвратительной правде. Я схожу с ума, Дрейк? То, что происходит со мной, это частица меня? Пожалуйста, скажи мне! Я должна знать!
— У тебя все смешалось в голове в результате того, что случилось. Вот и все, — сказал он тоном, который должен был вселить в меня уверенность. — Воспоминаниям свойственно путаться и переплетаться. В твоем случае это неудивительно, учитывая, через что тебе пришлось пройти. Ты помнишь ту белиберду, которую ты говорила, когда я посетил тебя в Уиннерроу? — При этом он улыбнулся и покачал головой.
— Какую белиберду? — Долю секунды я была напугана. «Неужели Дрейк подслушал мои самые сокровенные мысли? Мысли о Люке?»
— Всевозможную глупую чепуху. Не беспокойся об этом. — И он перевел разговор на другую тему. — Не беспокойся также о том, как к тебе будут относиться, или о том, что ты будешь в одиночестве. Все лето я буду недалеко и смогу в конце каждой недели навещать тебя в Фартинггейл-Мэноре. Забота о тебе, Энни, это моя главная обязанность в настоящее время, и я намерен ее усердно выполнять. Но я должен также думать о своей служебной карьере и добиваться самостоятельности. Независимость у меня в крови. Я вовсе не дожидаюсь каких-нибудь подачек от Тони Таттертона. Я своим трудом добьюсь всего и поднимусь на высшую ступень, — провозгласил Дрейк с гордостью.
Он говорил и говорил о предстоящей работе у Тони и о том, что это может ему дать. Слова Дрейка сливались
— Ну, вот. Я усыпил тебя своими разговорами, — сказал он и рассмеялся. — Может быть, меня следует оформить здесь на работу для оказания помощи тем, кто страдает бессонницей.
— Извини, Дрейк. Это получилось у меня не намеренно. Я слышала почти все, что ты говорил, и…
— Все в порядке. В любом случае я, наверное, слишком долго задержался здесь. — Он поднялся.
— О нет, Дрейк! Я так рада, что ты здесь! — вскрикнула я.
— Тебе нужен отдых, если мы хотим, чтобы ты поправилась. Я скоро приду снова навестить тебя. Даю слово. Пока, Энни, — прошептал он и нагнулся, чтобы поцеловать меня в щеку. — Не надо беспокоиться. Я всегда буду от тебя поблизости.
— Спасибо, Дрейк. — В меня вселяло уверенность сознание того, что он будет недалеко. Но мне хотелось также, чтобы и Люк был рядом, чтобы каким-то образом он попал в Фарти и помог мне поправиться. Может быть, тогда моя жизнь не стала бы настолько отличаться от той прежней, в Уиннерроу. Мне уже представилось, как мы сидим с ним на большой террасе в Фарти, как Люк возит меня в инвалидной коляске или что-то читает мне у моей кровати, а я тем временем спокойно отдыхаю.
Как только Дрейк покинул комнату, миссис Бродфилд приблизилась ко мне и нажала кнопку, чтобы я оказалась в сидячем положении.
— Пора что-нибудь поесть, — провозгласила она.
Я зажмурилась, чтобы не видеть, как закружилась моя комната, но на этот раз ничего не сказав об этом сестре. Больше всего мне хотелось поскорее поправиться и покинуть эту больницу, где, чтобы поесть или попить, справить свои естественные потребности или удовлетворить каждую личную нужду, я должна была просить чьей-то помощи. И самым большим моим желанием было попасть туда, где находились могилы моих родителей.
Я еще должна сказать им мое «прощайте».
Глава 7
ПЕРИОД ТЬМЫ
Тони сдержал свое обещание: каждый раз, навещая меня, он приносил разные подарки-сюрпризы. Приходил он дважды в день, поздним утром и в начале вечера. Первое время он приносил коробки конфет и охапки цветов, потом по его заказу мне ежедневно стали доставлять вазы со свежесрезанными розами. В четвертый свой визит он принес мне флакон жасминовых духов.
— Я надеюсь, они нравятся тебе, — сказал он. — Это были любимые духи твоей прабабушки.
— Я помню, что иногда моя мама пользовалась ими. Да, мне нравится их запах. Спасибо, Тони.
Я тут же немного распылила их из флакона. Когда он вздохнул в себя аромат духов, глаза его омрачились и на несколько мгновений стали отчужденными: он предался воспоминаниям. Какой сложный человек и какое сильное сходство с моей матерью! Тони был нежным и заботливым и одновременно сильным и властным. Он походил то на маленького мальчика, то вновь возвращался к убеленному сединами, умудренному житейским опытом Тони. Слово, запах, цвет могли перенести его в прошлое, погрузив в океан тяжелых воспоминаний. Но уже в следующий момент он выходил оттуда бодрым, ярким, остроумным, готовым к бою.