Врата рая
Шрифт:
— Может быть, Фарти меняется, подобно временам года — блеклый и мрачный зимой и ярко-голубой и теплый летом? — Я смотрела при этом вверх, создавая впечатление, что все, о чем я думала, было подсказано мне проблеском неба. Затем перевела взгляд на Люка.
— А может быть, Фарти становится таким, каким ты хочешь, чтобы он стал, — произнес Люк, подхватив брошенную мною нить. — Если я захочу, чтобы он был сделан из сахара и меда, он таким и будет.
— Сахара и меда? — ухмыльнулся Дрейк.
— И если я захочу, чтобы это был
— Можно я буду принцем? — быстро спросил Люк и поднялся на ноги. — Дожидаться, когда придешь ты?
Наши глаза, казалось, соприкоснулись, а мое сердце начало колотиться, когда юноша подошел еще ближе. Он взял мою руку своими мягкими и теплыми пальцами и встал рядом. Наши лица разделяло всего несколько дюймов.
— Моя принцесса Энни, — прошептал он. Его руки были на моих плечах. Мое сердце отчаянно билось. Он собирался поцеловать меня.
— Не так быстро, Твинкл Тоуз, — внезапно произнес Дрейк, наклонившись вперед и вздернув плечи, так что стал похож на горбуна. Он сложил пальцы наподобие звериных лап и подошел ко мне. — Я Тони Таттертон, — проговорил он низким зловещим шепотом. — И я пришел, чтобы украсть у тебя принцессу, сэр Люк. Я живу в самых мрачных, самых глубоких подземельях замка Фарти, и она пойдет со мной и будет навсегда заключена в моем мире, чтобы стать принцессой тьмы. — Он завершил свою тираду зловещим смехом.
Мы с Люком уставились на него. Удивление на наших лицах смутило Дрейка. Он быстро выпрямился.
— Какая чушь! — заявил он. — Вы заставили даже меня делать это. — Дрейк рассмеялся.
— Это не чушь. Наши фантазии и мечты делают нас творцами. Именно это недавно говорила нам в классе мисс Марблетон. Не так ли, Люк?
Люк только наклонил голову в знак согласия. Он выглядел расстроенным, глубоко оскорбленным, его взгляд был устремлен вниз, а плечи повернуты так, как делал папа, когда что-либо расстраивало его. Люк повторял очень много жестов папы.
— Я уверен, что она не имела намерения сочинять истории о Фарти, — отреагировал Дрейк и ухмыльнулся.
— Но разве ты не интересовался тем, что представляет из себя Фарти в действительности, Дрейк? — спросила я.
Он пожал плечами.
— В один из этих дней я не пойду в колледж и отправлюсь туда. Это недалеко от Бостона, — добавил он без эмоций.
— Ты правда поедешь? — Эта идея вызвала во мне зависть.
— Конечно, почему бы и нет?
— Но мама и папа не любят говорить о Фарти, — напомнила я. — Они рассердятся, если ты отправишься туда.
— В таком случае… я ничего не скажу им, а только тебе. Это будет наш секрет, Энни. — И он пристально посмотрел на Люка.
Люк и я взглянули друг на друга. У Дрейка не было такой заинтересованности, как у нас, когда речь заходила о прошлом и о Фарти.
Иногда мне
На одном из снимков была изображена танцующая пара: мама и Тони Таттертон. Он казался жизнерадостным, похожим на кинозвезду, а мама выглядела трепещущей и свежей. Ее васильково-голубые глаза — глаза, которые я унаследовала, — искрились. Когда я смотрела на это фото, трудно было Представить себе, что Тони мог совершить нечто настолько ужасное, что отвратило маму от него. Как печально и таинственно все это было. Именно это и заставляло меня снова и снова обращаться к фотографиям, как будто их изучение могло раскрыть мне мрачный секрет.
— Интересно, увижу ли я когда-нибудь, как элегантен и сказочно красив Фартинггейл, — произнесла я. — Мне даже завидно, что ты, Дрейк, был там в возрасте пяти лет. По крайней мере, у тебя есть воспоминания, какими бы отдаленными они ни были.
— Шестнадцать лет, — скептически произнес Люк.
— Все равно, он может закрыть глаза и что-то вспомнить, — настаивала я. — Все, что я вижу в Фарти, это только плод моего воображения. Насколько близка я к действительности? Если бы только моя мать захотела говорить о Тони Таттертоне. Если бы мы могли посетить его, то просто проигнорировали бы этого мужчину. Я бы не сказала ему ни слова, если бы мама запретила, но, по крайней мере, мы имели бы возможность походить вокруг и…
— Энни!
Люк вскочил на ноги, когда моя мать вышла из-за угла дома, где она, несомненно, подслушивала наш разговор. Дрейк поклонился, как будто ожидал ее внезапное появление.
— Да, мама?
Я укрылась за своим мольбертом. Она посмотрела на Люка, который быстро отвернулся, и затем приблизилась ко мне, избегая даже малейшего взгляда на мой холст.
— Энни, — сказала она нежно. Ее глаза были полны глубокой внутренней печали. — Разве я не просила тебя не мучить себя и меня разговорами о Фартинггейле?
— Я предупреждал их, — заявил Дрейк.
— Почему ты не слушаешь своего дядю, дорогая? Он достаточно взрослый, чтобы понимать.
— Да, мама.
Несмотря на печальный вид, она была красива: розовая кожа, фигура такая же плотная и моложавая, как и в тот день, когда она вышла замуж за Моего отца. Все, видевшие нас вместе, особенно мужчины, говорили одно и то же: «Вы выглядите скорее как сестры, а не как мать и дочь».
— Я говорила тебе, насколько мне неприятно вспоминать мои дни там. Поверь, это не сказочный замок. Там нет никакого прекрасного молодого принца, мечтающего упасть к твоим ногам. Ты и Люк не должны… позволять себе такие вещи.