Времени нет
Шрифт:
— Почему нужно считать именно до пяти? — удивился Хокимару.
— Так написано в Великой книге. Пять — это цифра перехода. В той Библии она называлась «корнем», связывающим разные миры. Корень питает дерево жизни. Наш физический мир питается энергией духовного мира, мужчина питается энергией женщины, дух — материей. Строение человека пятерично, поэтому два разделённых физических тела при встрече перетекают в дух, единство и любовь. Современной наукой до сих пор не постигнуто значение чисел, в которых кроются глубинные таинства мироздания. Например, пока необъяснима непостижимая точность значений мировых констант, с которыми связаны необходимые условия возникновения жизни на Земле. Даже незначительные изменения этих цифр могут трансформировать состояние всего материального космоса самым непредсказуемым образом. Мне иногда кажется, что числа не только телесны, они ещё как бы являются
В разговор вмешалась Наталья. Она что-то сказала Михаилу по-русски, затем посмотрела на лежащего японца. Михаил, ещё разгорячённый своим монологом, перевёл:
— Прошу извинить… Контакт состоится по принципу «свободного окна». Он позволяет выходить на эпизоды из жизни других пространственно-временных реальностей, то есть реально живших людей. Сознание перемещается в зависимости от заданного вами направления и высвечивает именно те эпизоды и время, о которых в данный момент вы думаете. Но «свободное окно» имеет ограничения, как по объёму получаемой информации, так и по хронологической глубине. Повторяю, оно способно на короткое время высвечивать лишь эпизоды, но в различных мирах и временных параллелях. Поэтому не думайте ни о чём постороннем. Нужно сосредоточиться и думать только о месте и времени вашего визита. Точно также вы вернётесь обратно в наш мир, но считать нужно будет уже до одиннадцати. Именно эта цифра — ваш пропуск обратно. Сила числа одиннадцать обеспечивает обратную связь. В этом числе заключены начало — один — и конец — десять. Одиннадцать означает, что достигнутое ложится в основу существующего. Вы вернётесь в свой мир. Вы поняли? Ваш пропуск обратно число одиннадцать!
Хокимару утвердительно кивнул в ответ.
— Всё готово, — предупредил Михаил. — Включаю прибор. Начинаем!
— Понял, — моргнул веками Хокимару и повернул голову, чтобы ещё раз увидеть жену. Сайхо, поймав его взгляд, ободряюще улыбнулась. Он подмигнул ей и услышал сквозь заунывное пение Натальи голос Михаила:
— Расслабляемся. Смотрим прямо перед собой. Слушаем мой голос. Закрываем глаза и медленно за мной считаем до пяти.
— Один, — повторил Хокимару, — два, три, четыре, пять…
…Вокруг было темно, очень темно. Однако его состояние не походило на глубокий сон или обморок. Самым краешком своего затухающего сознания Хокимару понимал, что это он. И что он находится в абсолютной темноте… Внезапно в чернильной мгле, объявшей со всех сторон его крохотное, едва осознающее себя «я», появились какие-то светлые пятна. Они походили и не походили на человеческие лица. Да, это были очень бледные лица, не имеющие глаз, на протяжении очень долгого, как ему показалось, времени сменявшие друг друга. Эти размытые пятна думали, и Хокимару мог слышать их мысли: «Это чужой, чужой…», «Как ему удалось пройти через главный тоннель?», «Надо позвать Существо…». Его исчезающее крохотное «я» просто фиксировало происходящее. Хокимару не знал, чьи это лица. И он не видел тел, будто бледные пятна возникали из темноты сами по себе уже без туловищ. Его «я» автоматически повторяло про себя услышанные со стороны мысли «Чужой… Чужой…» и не понимало ничего, кроме одного — оно, это «я», существует.
А потом… появился ослепительно яркий свет.
Внезапно Хокимару узнал себя… Он был таким же лицом без глаз и без туловища. Захотелось закричать от ужаса, но рта не было. «Господи! — мысленно взмолился Хокимару. — Я так не хочу!»
— Как ты попал сюда? — услышал Хокимару властный голос, раздававшийся отовсюду, и понял, что свет колышется. В нём беззвучно крутились воронкообразные вихри. — Тебе здесь нельзя находиться!
Появился и стал усиливаться низкий звук, похожий на гул двигателей реактивного самолёта. Вокруг него постепенно начала сгущаться тяжёлая непроглядная тьма. Ощущение «я» стало медленно исчезать, испаряться из его сознания. Оно таяло и рассасывалось, подобно туманной дымке. Хокимару понял, что умирает. Неожиданно в этом нарастающем гуле он отчётливо различил голос Натальи: «Всё под контролем. Повторите: я не Программа, я Пользователь, управляющий ею! Повторите». Хокимару мысленно повторил. Неожиданно гул стих, и он снова ощутил себя полноценно. И понял, что не может больше здесь находиться. Что делать? «Действуйте, Хокимару! Думайте, думайте!..» — подсказал голос Натальи. И он подумал про Тимура, Россию, 1395 год и досчитал до пяти…
…Хокимару ощутил себя в полёте. Он был птицей! Думал как человек, но был птицей!
Впереди нескончаемой колонны и чуть в стороне на чёрном скакуне гарцевал сам Великий эмир. Оттесняя друг друга конями, ближайшие из сподвижников — высшие военачальники и старшины родов — следовали за Тимуром. Одни — устало горбясь в седле, другие — красуясь осанкой и выправкой.
Сокол знал своего хозяина и с высоты полёта мог бы отличить его из тысячи подобных ему воинов. И не дорогие доспехи отличают Великого эмира, и не его красавец-конь, а гордая посадка в седле и особенная властность в движении. Кто может назвать имена бесчисленного множества воинов, которые следуют за своим отважным полководцем туда, куда укажет он? А имя покорителя Азии знают все — Тимур Железный. Так зовут его жители востока, юга и запада огромной Тартарии за его силу и железную волю. Тамерлан Хромоногий — так зовут его ещё неподчинившиеся кочевники и оседлые русичи на севере. Султан Махмет — со страхом и уважением называют его рыцари-крестоносцы, потерпевшие от него не одно поражение. И нет на этом свете равных ему!
Молодой сокол ещё раз оглядел с высоты землю и, заслышав призывный свист хозяина, устремился вниз.
Распластав против воздушного потока сильное тело, гордо и величаво опустился он на подставленную руку эмира и, сложив мощные крылья, огляделся вокруг, высокомерно бросив безразличный взгляд на вельмож и воевод.
— Каков молодец! — весело воскликнул рыжебородый полководец и не спеша передал птицу слуге.
— Колпак надевать, господин? — учтиво поинтересовался тот, не глядя в глаза хозяину.
— Не надо. Пусть погуляет! — кинув взгляд на любимого сокола, разрешил эмир. — Он умный.
С севера, наперерез движению живой реки, двигалось небольшое пыльное облако. Тимур стал всматриваться в степь.
— Разведчики, — подсказал кто-то из свиты. — Давно уже ушли. Спешат с какой-то вестью.
Вскоре из-за дальнего холма показалась лёгкая казачья сотня. Впереди на белом жеребце скакал внук эмира Султан-Хусейн.
— Приветствую тебя, светлейший эмир, — громко произнёс Султан-Хусейн, поравнявшись со свитой деда.
— Здравствуй, внучек, — ласково ответил тот, внимательно разглядывая командира разведчиков и, видимо, оставшись довольным бравым видом сына любимой дочери. — Что увидал ты такого, чего не разглядел мой зоркий сокол?
— Твой сокол хорош! — отвечал Султан-Хусейн. — Но пора и твоим передовым отрядам пошевелиться! Высылай тысячу на северовосточную дорогу. Рамза — этот прихвостень Тохтамыша — уже близко!
— Сколько с ним? — поинтересовался эмир.
— Меньше тысячи. Но они рассчитывают на внезапность. Опять ударят по обозу.