Время барса
Шрифт:
— С-сука, — прохрипел раненый. Пуля пробила ему голень, боль, должно быть, была адской. Приказал напарнику:
— Тащи девку в машину.Тот, что бил Бетлицкую, мгновенно заломал ей руку, рывком поднял с пола.
— Гад, падаль! Глобус тебя на куски порвет! — совсем по-ребячески взвизгнула от бессильной боли Ирка.
— Остывает уже твой Глобус. В кювет откатился, — морщась от боли, прохрипел заковылявший к выходу раненый. — Скоро мы тебя к нему отфутболим. — Он ступил неловко, взвыл от боли, прорычал:
— П-шла!
Аля поняла вдруг, что она глупым манекеном стоит прямо посреди зала,
Подумать она ни о чем не успела. Все смешалось: жалость к себе, жалость к этой непутевой и совершенно сумасшедшей Ирке, усталая полугодичная маета бессонных ночей, запах снега, страх, лицо Маэстро, вспышки выстрелов там, в черной ночи у моря… Это видение мелькнуло единым мигом, как дуновение сухого, напоенного пьяным хмелем ветра… Нет, она ни о чем не думала и ничего не просчитывала.
Глава 75
Свой голос Аля услышала словно со стороны: резкий и почти незнакомый:
— Стоять! Обоим! На пол! Живо! — Короткие команды сыпались звонко и четко, будто горошины на дно жестяного таза. Аля стояла, сжимая обеими руками крупнокалиберный тупорылый, сработанный из полимеров «вессон». Оружие она выхватила из мягкой подмышечной кобуры, до того надежно скрытой под курткой.
Дальнейшее происходило для Али, словно в замедленной киносъемке. Первый противник падал, выкручиваясь всем телом; вороненый ствол в его руке выворачивался в ее сторону, еще секунда — и горячий огонь выплеснется оранжево-алым всполохом и сметет ее, уничтожит. Второй тоже не спал: он с силой толкнул Бетлицкую на пол и уже направлял пистолет в сторону Али.
А мысли текли медленно-медленно… Аля понимала, что не успеет. И значит — никогда не увидит Олега, никогда не будет шествовать по застеленному ковровой дорожкойj подиуму, никогда не станет матерью и не приласкает своих детей…
Жаль. Вот это действительно жаль. Она нажала спуск, пистолет в ее руке подпрыгнул; пуля, ввинчиваясь в сгустившийся воздух, ударила первого в плечо, бросив мужчину на пол; спазм вырвал пистолет из его руки и отбросил в сторону.
Аля еще только поворачивалась ко второму, а его ствол уже был нацелен ей в голову. Не уйти.
И тут — тело его дернулось, словно в тряпичного болванчика в кукольном театре запустили откуда-то снизу тенисным мячом. И — рухнуло бессильным кулем.
Ирка Бетлицкая стреляла с пола, выдернув из-за резинки на щиколотке миниатюрный двуствольный «дерринджер». Она тут же перекатилась на живот и, не целясь, выстрелила еще раз, в того, которому Аля пробила плечо.
Девятимиллиметровая пуля угодила ему в подбородок и разрушила мозг.
— Й-а-а-а! — Ирка вскочила на ноги; в глазах ее плескалось безудержное безумное веселье: стынущий кокаиновый морок держал цепко, не выпускал. Девушка быстро обвела взглядом зал, только что не пританцовывая на месте, быстро подобрала пистолет, подмигнула Але, выкрикнула: «Воля!» — и ринулась прочь.
Она напоролась на выстрел, сухой, как треск жердины. Аля видела, как девчонка словно запнулась на миг, приподнявшись на носочках; пистолет в ее руке дважды тявкнул куда-то
Аля, затаившись за затененным стеклом, выглянула наружу. Автомобиль. В нем, бессильно упав головой на руль, сидит водитель. Словно спит. Дверь распахнута, на сиденье — пистолет. Это он стрелял в Бетлицкую. Но и она не промахнулась. На виске — яма, черный провал.
Аля осторожно вышла на приступочку, и тут — словно тень метнулась откуда-то сбоку, налетела, сшибая навзничь. Это оказалась девчонка, ее ровесница. Аля успела схватить нападавшую за отворот куртки, нырнула вниз, подставляя спину, — тело само вспомнило жестокие детдомовские уроки. Девчонка упала навзничь, Аля — на нее; перехватила Руками ворот, сжала что было силы. И тут — уши словно затопило взрывной волной, так было больно: девчонка ударила ее, да так, что Аля почувствовала во рту привкус крови. Полуоглушенная, она замерла, пережидая дурноту и боль, девчонка вывернулась, вскочила, рука ее скользнула в куртку, выхватывая оружие. Аля тоже подняла пистолет… Обе девушки дышали часто и хрипло, каждая понимала, что на выстрел другая ответит выстрелом. Победить в этой заполошной схватке было не дано ни одной из них.
— Осторожно, Оля… Ты же не хочешь умирать… — тихо сказала Аля. Желтые круги все еще плыли перед глазами, барабанные перепонки пульсировали болью. — Я тоже не хочу.
Удивление на миг вспыхнуло в глазах противницы.
— Ты из команды?
— Нет.
— Откуда тогда знаешь, как меня зовут?
— Бетлицкая сказала.
— Все ты врешь. Я знаю, я свое отработала. Вы меня убьете? Смена состава?
Так?
— Да пошла ты! Я вообще здесь слева! И знать ничего о вас не хочу!
— Ты местная?
— Вроде того.
— Как оказалась здесь?
— Случайно.
— А пистолет у тебя откуда?
— От верблюда. Слушай, опусти ствол. А я уберу свой, — Аля помедлила. — А то очень страшно. Правда. Руки с оружием медленно опустились.
— Так откуда у тебя оружие? — снова спросила Оля.
— Подобрала.
— Ты в кого-то стреляла?
— Да.
— Убила?
— Нет, ранила. Ирка оказалась ловчее.
Ольга оглянулась на лежащую в двух шагах Бетлицкую: глаза ее безжизненно и пусто смотрели в низкое зимнеенебо.
— Отловчилась. А вообще… стерва она была. Живых не оставляла.
— Все равно ее жалко.
— Что-то ты не похожа на жалостливую.
— Зато ты — очень похожа, — огрызнулась Аля.
— Всех жалеть — жалелки не хватит. Слушай, а ты, случаем, не «вешалка»?
— Кто?
— Не модель? Из Княжинска?
— Н-нет.
— А похожа. Дылда, как они все. И Ирка была такая же.
— Сама ты — пигалица. Причем злая.
— А ты добрая, да? Добрые со стволами по шалманам не таскаются, а в детских садах воспиталками сопят. Ну что, убрали пистоли? Совсем? На раз-два, только без фокусов, не в цирке. Да и сматываться, надо. Менты здесь квелые и не очень-то куда торопятся, а уж при таком огнестреле — и подавно. Но СОБРы — круты. Да и в уголовке есть борзые, вполне могут накатить. Ноги делать надо. — Оля пристально посмотрела в глаза Егоровой. — Похоже, ментов ты боишься больше пистолета.