Шрифт:
Глава первая
ГОСТИНИЦА «ХОЛМ»
Перед Клайчевом, у Нижней дороги, обсаженной по обеим сторонам буком, снега было меньше. Здесь «газик» притормозил. С заднего сиденья Кремеру передали портфель, пишущую машинку, кто-то — он не разобрал — буркнул:
— Сервус! [1] — В дороге успели
Кремер вышел — снег доходил ему до колен.
1
Сервус — популярное в Закарпатье приветствие, употребляемое людьми хорошо знакомыми.
«Газик» сразу же развернулся: шофер хотел засветло вернуться на Перевал.
Еще никто не знал про Клайчево.
«В первом же городке услышат, — подумал Кремер, — сейчас, наверное, только и говорят об этом. И сумма, должно быть, известна — миллион. Кража у онколога тоже считалась «миллионной»…» Он словно видел эти расходящиеся кругами от Клайчева волны пересудов.
«Крупные кражи всегда на «миллион»…»
У Холма Кремер увидел временный контрольно-пропускной пункт. Два милиционера в новой форме — с белыми портупеями и кобурами — и один в штатском зябко притоптывали, о чем-то тревожно переговаривались.
На прибывшего они едва обратили внимание: их интересовали люди, стремившиеся покинуть город, а не те, кто, как Кремер, хотели в него попасть. Отчетливо попискивала рация.
Пустоту главной улицы подчеркнул транспарант: «Посетите выставку древнерусского и западного искусства в Клайчевском замке!» Клайчевский замок возвышался над красной черепицей, над пристроенным к нему стеклянным кубом, в котором размещались ресторан и гостиница.
Вестибюль гостиницы сверкал свеженатертым паркетом, на стенах пестрела реклама.
Кремер сбил снег с ботинок, прошел к конторке. Чистенький, отмытый до ребячьей гладкости старичок-администратор покуривал длинную трубочку.
— Мой дед курил. И дед моего деда курил, — сообщил администратор после традиционного «добрий дэнь», — и мой отец. И я, между прочим… Надо только соблюдать меру. Как вы считатете, сколько мне лет?
У него были тонкие запястья и маленькая голова подростка.
— Пятьдесят пять?
Старичок довольно засмеялся:
— Шестьдесят шесть, почти шестьдесят семь…
— Тогда мне двадцать.
— Зачем я буду обманывать? — Продолжая тихо радоваться, он взял у Кремера паспорт и придвинул анкету. — Надолго к нам?
— Дней на пять — семь. Трудно с номерами?
— Напротив, — старичок выпустил из губ прозрачное облачко и огляделся, — кататься негде. За зиму второй снег, и тот скоро сойдет. Время дождей…
О том, что зима в Карпатах выдалась неподходящей для горнолыжников, говорили всюду, только в гостиницах и туристических бюро еще делали из этого тайну.
— Работать? — Старичок показал
Кремер отделался шуткой:
— Соседство с шедеврами! Положительные примеры прошлого…
Старичок поднял голову, мигнул, чтобы Кремер придвинулся:
— Распространяться не рекомендовано, но… — Кремер вздрогнул, он уже знал, что услышит. — Выставку обокрали…
— Да не может быть!
— Видите дверь? — Старичок ткнул длинным мундштуком в вестибюль. — Там комната экскурсоводов и лестница на чердак. Обычно вход запирается. Вор прошел отсюда, через старый дымоход спустился в зал. Понимаете? Сообщник, видимо, запер за ним дверь, потом ее снова открыли.
— Известно, что украдено?
— Четырнадцатый и пятнадцатый век. Иконы. Одна известного мастера.
Кремер молчал.
— Антипа Тордоксы… — Старичок снова мигнул. — Милиция взялась крепко! Инспектор по особо важным делам приехал. Вон он, кстати, — по лестнице спускались двое. — Ненюков Владимир Афанасьевич… Повыше который. Я его в номер прописывал. Молодой, сзади, тоже москвич — Гонта, инспектор.
Уйти было неудобно, Кремер нагнулся над ящичком с корреспонденцией. Писем оказалось немного, на видном месте лежала «срочная» из Москвы:
=КЛАЙЧЕВО ЗАКАРПАТСКАЯ ГОСТИНИЦА ХОЛМ-МАЦУРЕ РЕБЕНОК ЗДОРОВ=
Судя по дате, телеграмма лежала несколько дней.
— …В номерах холодно, я скажу, чтобы вам принесли второе одеяло. — Старичок обернулся. Увидев близко инспектора по особо важным делам, пожаловался: — Вот, говорят, туристический сезон не получился, товарищ подполковник! Винят нас, работников сферы обслуживания. А народ едет! Из Москвы товарищ.
Щеголеватый, высокий, с высовывающимися из рукавов ослепительно белыми манжетами, Ненюков кивнул. Он тоже обратил внимание на невостребованную телеграмму.
Инспектор Гонта подошел к Кремеру.
— Как сейчас на Перевале? Пробка большая?
— Я ехал через Ясиню и Рахов.
— Вы были в Ясине?
— Позавчера. Мы там ужинали.
— Где же вас застал снег?
— В Верховине, — Кремер поменял руку, в которой все еще держал пишущую машинку.
Ответ прозвучал фальшиво, но Гонта думал о своем. Выглядел он юным, не очень складным. Стоя в двух шагах от Кремера, ухитрился ни разу не встретиться с ним взглядом.
— Попутного транспорта много?
— Перед Клайчевом не было совсем.
— Не интересовались, по какой причине?
— Говорили, Перевал закрыт.
— От кого слышали?
— На автостанции. Шофера рассказывали.
Скажи Кремер, что еще несколько часов назад он был у Скотарского перевала, неизвестно, чем закончился бы разговор.
Угловатый инспектор повернулся к администратору:
— Кто из посторонних обычно появлялся в ваши дежурства? — Заметно было, как он старается укоротить каждую свою фразу.