Время скитальцев
Шрифт:
— Дозвольте, я его сопроводю… сопровожу! — внезапно встрял Вейтц. — Я легкий, и потому мой конь еще не слишком устал.
Томмазо насторожился: такая щедрость души была странна для Вейтца. Но ужас от допущенной промашки и тревога оттого, что придется возвращаться в негостеприимные пустынные места одному на ночь глядя, перевесили всю неприязнь.
Лукас ван Эйде смерил взглядом Вейтца. Щитоносец капитана почитай его личный слуга: Вейтц чистил его оружие, приглядывал за конем и стаскивал с пьяного командира сапоги. Возможно, поэтому ван Эйде был расположен к парню на
— Ладно, — согласился он. — Мы станем лагерем недалеко от границы. Чтобы к утру были на месте, сопляки!
Эрме сидела, прислонившись спиной к стволу дымного кедра, и смотрела на солнце, наполовину ушедшее за горб Ламейи. Тень от древесной кроны простиралась далеко, давая укрытие и людям, и лошадям. Легионеры валялись на траве, лениво переговариваясь. Стефан Ройтер так и вовсе дремал, прикрыв лицо беретом. И правильно делал: на сегодняшней вечеринке он будет главным заводилой.
Чуть ниже на обширной плоской террасе на сложенной из булыжников горке лежала голова бродильца. Резкий запах доносился даже сюда, усиливаясь с каждой минутой, но ничего не поделаешь — это был единственный надежный способ выманить всю стаю.
Застывшие желтые глаза слепо таращились. Бродилец был самцом: они в отличие от самок, вылезали на сумеречный, а иногда и на предзакатный свет. То, что разведчик выполз чуть ли не в полдень, весьма настораживало Эрме: ни в одном известном ей труде, посвященном этому представителю нечистого мира тормарской Язвы и ее окрестностей, не было упоминания о столь нетипичном поведении. Возможно, какая-то патология. Жаль, но предъявить тело в Школу для изучения не выйдет. Тео Верратис бы покопался…
Место для засады выбрал Крамер, и Эрме была полностью согласна с его доводами. Дымный кедр был крепок и раскидист, и с его ветвей можно было без труда следить за пространством внизу. Луна поднимется по левую руку и будет только в помощь.
Оставалось лишь ждать, пока не сгустятся сумерки.
Чтобы отвлечься, Эрме принялась сочинять письмо Джезу. В уме, разумеется, поскольку примостить чернильницу и лист бумаги было некуда.
Его светлости… и так далее… и так далее…
' Дорогой Джез!
Моя поездка получается куда более продолжительной и беспокойной, чем можно было бы предположить. Я позволю себе отбросить мелкие дорожные неприятности, неизбежные в любом путешествии, и перейду сразу к основному вопросу.
Вся долина Монте Россо так же, как и долина Ривары, страдает от зноя, так непривычного для здешней весны. Однако, если окрестности Ви о ренцы отчасти спасает близость полноводной реки, то здешние места лишены такого блага и вынуждены довольствоваться мелкими речушками и ручьями, уже истощившими свои запасы влаги. Впрочем, надеюсь, землеописание собственной державы ты прекрасно помнишь и без пояснений…
Положение серьезное, Джез. Пыльные бури прошлись по долине жесткой щеткой. Возможно, благодатные дожди смогли бы спасти лозы от
Эрме задумалась, не усилить ли последние строки, чтобы мальчик полностью осознал тяжесть ситуации. Нет, не стоит. Джез, увы, слишком жизнерадостен, он скорее сочтет, что это лишь ее всегдашние мрачные предчувствия. Вот казначею джиору Арнольфини она отпишет во всех подробностях, чтобы он постарался как следует донести до своего повелителя, насколько опасен голодный бунт.
Арнольфини будет в ярости — страна лишь год назад погасила долги, оставленные герцогом Алессандро. Казна полупуста, а тут еще новые расходы… Но зерно лучше закупать сейчас: цены и так уже поднимаются, а к осени взовьются до небес.
Нет, пусть казначейство само чешет затылки, выискивая звонкую монету. У нее сейчас другая цель.
«… Я приняла решение по возвращении в Фортецца Чиконна, не следовать назад в Виоренцу, а двинуться в Тиммерин к подножию Ступеней, в известном тебе направлении…».
А это значит, еще пару недель без возможности работать в Башне, без книг и без приличной ванны. Тоскливая перспектива.
«А вообще, Джез, твоя кузина в свои почтенные тридцать восемь лет сидит под деревом на забытом Благими склоне и ждет, пока не наступит ночь и твоя земля не явит мерзость из чрева своего…»
Нет, это она уж точно не напишет. Только сомнительной славы ловца тварей ей недоставало к ее и без того богатой и разносторонней репутации. Джез обожает такие истории, он обязательно выспросит подробности и превратит незначительный эпизод в невесть какую байку. Лучше промолчать.
Солнце ушло. Вечер наступал, ясный и неотвратимый.
— Куда они могли отправиться? — едва различимо пробормотал Вейтц.
— Что?! — рассеянно отозвался Томмазо, с трудом отрывая вгляд от земли, камней и пропыленной придорожной травы. — Не отвлекайся. Она должна быть где-то здесь. Не могла же…
— Далась мне твоя бумажка! — рявкнул Вейтц. — Зад ей подотри, когда найдешь!
Томмазо удивленно взглянул на щитоносца.
— Разве ты не сам вызвался вернуться со мной? Что ж теперь бесишься?
— Я вызвался сопровождать тебя, недотепа, — надменно возразил Вейтц. — Стеречь твою унылую рожу. А свитки свои сам ищи. Не отыщешь — выпорют, как галерника. То-то будет забава… Давай-давай, пырься в землю!
И он встал на стременах, впиваясь взглядом в поросшие лесом склоны.
Томмазо закусил губу. Поведение Вейтца настораживало и бесило, но сейчас его куда больше заботила судьба свитка. Кожаный футляр словно провалился сквозь эту жесткую потрескавшуюся землю прямо в огненные глубины Бездны.