Время собирать камни

Социалистическая революция, о которой так мечтал пролетариат, наконец свершилась… Без выстрела крейсера «Аврора» и штурма Зимнего дворца. Все произошло тихо и буднично — социалистическое правительство Керенского передало власть социалистическому же правительству Сталина. Большинство обывателей, измученных постфевральской революционной чехардой и неразберихой, даже не обратили на сей факт никакого внимания. А зря…

К власти в великой стране пришли люди, которые ничуть не были похожи на «Главноуговаривающего» Керенского, фигляра и позера, для которого главным в жизни было произношение

речей. В отличие от Александра Федоровича, большевики предпочитали больше делать и меньше говорить. И это сразу поняли многие из тех, кто мечтал добраться до руля управления государственной машиной и немного порулить.

А все началось с того, что неведомо каким путем в осеннюю туманную Балтику 1917 года были заброшены эскадра российских боевых кораблей из XXI века. И оказались гости из будущего у берегов острова Эзель, неподалеку от германской эскадры, приготовившейся к броску на Моонзунд. Адмирал Ларионов не колебался ни минуты — ударом с воздуха кайзеровские корабли были потоплены, а десантный корпус практически полностью уничтожен.

Ну, а потом направленные в предреволюционный Петроград люди с эскадры пришельцев установили связь с большевиками: Сталиным, Лениным, Дзержинским — и представителями русской военной разведки генералами Потаповым и Бонч-Бруевичем.

Результатом такого сотрудничества стали отставка правительства Керенского и мирный переход власти к большевикам. Но, как оказалось, получить власть — это полбеды. Гораздо труднее было ее удержать. Этим и должны были заняться люди из XXI века вместе с теми, кто мечтал построить новую Советскую Россию, без гражданской войны, голода и разрухи. Вот только получится ли это у них — на этот вопрос пока не было ответа…

Эти трехэтажные здания строгого казенного вида на берегу Обводного канала знал каждый петербуржец. В них уже более полувека располагался Лейб-гвардии Казачий полк, сформированный из лихих наездников, выходцев с берегов Тихого Дона. Правда, сейчас, когда уже четвертый год шла страшная и кровавая мировая война, настоящих гвардейских казаков в этих казармах практически не осталось, и в солдатских и офицерских корпусах жили обычные станичники из казачьих полков.

Большая часть их уже успела повоевать, понесла немалые потери, вдоволь хлебнула лиха, и была отведена в Петроград на переформирование. Здесь полки и застряли в ожидании приказа, который решил бы их судьбу. Правда, на фронт никому из казаков уже не хотелось. Воевать неизвестно за что, нести потери и кормить вшей на фронте. И это в то время, когда другие — окопавшиеся в тылу интендантские крысы, и мальчики из богатых семей в мундирах "земгусаров", разворовывали военное имущество, набивали карманы шальными деньгами из государственной казны и целыми вечерами не вылезали из дорогих ресторанов, прогуливая наворованное в обществе дорогих проституток.

Нельзя сказать, что казачки сочувствовали большевикам, но и за правительство Керенского они отнюдь не рвались класть свои головы. Во время передачи власти, когда юнкера в военных училищах попытались выступить против нового правительства, казаки заявили прибывшим сладкоголосым агитаторам, призывавшим их "спасти Россию от новой власти, возглавляемых немецкими шпионами Лениным и Сталиным", что они хранят политический нейтралитет, и в столичные политические игры играть не собираются. Пусть господа политики

поищут дураков в других местах!

К тому же многие из станичников сразу засомневались насчет "немецких шпионов". Ведь в газете Рабочий путь", которая дошла и до казачьих казарм, было написано, что эти "шпионы" уже ухитрились как следует врезать германцам при Моонзунде. — Вот так шпионы! — думали казаки, — У германцев почитай целый корпус в море бесследно сгинул. Не, братцы, — чесали они в затылке, — что тут не так? Пообождать надо и приглядеться, а то, как бы впросак не попасть…

Об этой самой большевистской эскадре, корабли которой отличились в сражении с германцами, среди казаков ходили самые разные слухи. Также поговаривали и каких-то не менее таинственных войсках, которые должны были со дня на день прибыть в Петроград. Возможно даже и такое, что эти войска уже прибыли, просто казаки, в силу своей оторванности от городских новостей, этого просто не заметили.

Старший урядник Горшков клялся и божился, утверждая, что находясь у своей зазнобушки, которая жила в Стрельне, он своими глазами видел какие-то удивительные боевые машины, двигавшиеся по Петергофскому шоссе в сторону Путиловского завода.

— Братцы, — говорил старший урядник, размахивая зажатой в руке дымящейся трубкой-носогрейкой, — было это, значится, аккурат двадцать девятого. Сижу я, значит, у Катьки, чаи с вареньем гоняю, тут шум, грохот, лязг… Ажно дом затрясся. В окно выглядаю, смотрю — по Петергофскому шоссе прут такие чудные железные коробки. Каждая, размером с хороший сарай, и с пушкой не меньше трехдюймовки. И прут, и прут, и прут, и прут… Братцы, я до двух десятков, досчитал и сбился. И у каждого на боку знаки — белый номер из трех цифирей и флаг андеевский. Я, братцы, с августа четырнадцатого на фронте. Все довелось повидать, но вот такое видал впервой.

Учитывая то, что старший урядник два года был на фронте, где за отменную храбрость и находчивость получил два "Георгия", в военном деле он разбирался неплохо, и о разной боевой технике знал не понаслышке.

Хорунжий Тимофеев, в свою очередь, рассказал о том, что прогуливаясь по Кирочной утром все того же двадцать девятого сентября, и проходя мимо Таврического сада, он стал свидетелем удивительнейшего события. Дескать, в сад, на площадку, на которой раньше богатые горожане обучались верховой езде, прямо с неба опустился странный аппарат с двумя винтами сверху, на борту которого был намалеван андреевский флаг. Из аппарата, как заводные, повыпрыгивали какие-то чудные солдаты, в невиданной ранее пятнистой форме, вооруженные такими же невиданными карабинами. Они что-то выгрузили, что-то погрузили в этот аппарат, после чего аппарат свечой взмыл в небо и умчался куда-то в сторону Выборга.

Казаки понимали, что события в Петрограде приобретают весьма странный оборот. Где это видано, чтобы правитель России сам, без борьбы, отдавал власть сопернику и удалялся в отставку. Командование казачьих полков, еще раз посовещавшись, решило, что не стоит лишний раз влезать в дела политические. Власти сами разберутся, кто из них самый главный. Ну, а простые казаки и тем более придерживались старой солдатской мудрости — быть подальше от начальства, и поближе к кухне.

Избранные еще летом этого года полковые комитеты 4-го и 14-го казачьих полков находились под сильным влиянием большевиков. Их делегаты решили отправиться в Смольный, чтобы там разобраться во всем происходящем. Вернувшись оттуда, они собрали сход всех членов полковых комитетов, и долго о чем-то шушукались. Ну, а потом заявили, что и в самом Смольном, где находился ЦК большевистской партии, сам черт ногу сломит.