Время созидать
Шрифт:
– Видишь, живой я. Что там забрать-то надо? Показывай.
Госпожа Элберт протянула ему плотную папку с бумагами, потом указала на длинный ящик, стоящий у двери. Саадар запихал бумаги за пазуху.
Она ни слова не сказала о том, что он должен молчать об увиденном. Но по выражению лица, по тому, как она держалась, было ясно: лучше языком лишний раз не чесать. Хотя он и так не собирался. Какое удовольствие в том, чтобы болтать о чужих горестях? Себе он лучше этим не сделает. А Тильда Элберт не походила на человека, прощающего подобные разговоры.
Она
– Знаешь, дома люди выглядят иначе, – чуть смущенно произнес Саадар, высказав мучившую его мысль.
– Как же? – Госпожа Элберт изумленно подняла бровь, но выражение ее лица не изменилось.
– Беззащитными. Они думают, что стены их защитят, и не боятся. Но ты, госпожа, – Саадар подошел и придержал перед ней массивную дверь, – выглядишь так, будто тебе приходится защищаться от этих стен.
Он чуть наклонил голову – в знак уважения, не задерживаясь больше, подхватил тяжелый ящик и шагнул во двор, в сырой мрак, стоящий между стенами и деревьями, в дождливую тишину, которая – как кость в горле. Ноги сами несли его прочь от этого угрюмого дома. Что-то застарелое, темное гнездилось тут, и как не поверить словам подмастерьев о той жути, что таскается следом за госпожой Элберт?.. Может, виной тому мальчишка, так непохожий на свою мать, может – сама эта мрачная громада, этот домище – Саадару не хотелось об этом думать.
И он был рад оказаться отсюда подальше.
4
Тильда вошла в комнату сына и остановилась: Арон сидел на широкой скамье у открытого окна, а Мэй стояла перед ним на коленях, промывая ссадины. Остро и резко пахло рутой, нагретым салом и растертой петрушкой.
– Спасибо, я закончу сама. – Тильда подошла к ней и взяла у девушки смоченную водой тряпочку. – Сходи к отцу Терку, попроси его прийти осмотреть Арона.
– Да, госпожа.
Горничная коротко кивнула и вышла, мягко прикрыв дверь. Тильда присела перед сыном, налила в тазик чистую воду.
– Не дергайся.
Арон скривил недовольное лицо. Он усиленно делал вид, что ему страшно больно, наверное, перед Мэй разыграл целую драму в нескольких действиях, рассказав о том, какие ужасные монстры за ним гонялись и как храбро он от них отбивался.
Тильда промывала ссадины от запекшейся крови, – сколько раз она делала это за последние годы? Привычно-осторожные движения – слишком горько смотреть в лицо сына – расцарапанное, с огромным синяком под глазом, с разбитой губой и сломанным носом. Казалось, каждое ее движение должно причинять ему нестерпимую боль. На руках, на ногах, на теле – синяки, как будто его били несколько человек, не жалея сил.
Руки дрожали и не слушались, заледенев, как от родниковой воды.
Ссадина на лбу у Арона была слишком глубокой.
– Придется зашивать, – сказала Тильда ровно. – Надеюсь, ребра ты себе не переломал. Позже
Арон дернулся, побледнел и закусил губу, но ничего не ответил. И молчал – упрямо, зло, болтая в воздухе ногой, делая вид, что ему все равно, следил за какой-то мухой, которая билась о стекло с нудным жужжанием. В глаза Тильде он не смотрел. Только шмыгал носом и крепче стискивал зубы.
Наконец Тильда закончила промывать царапины и бросила грязные тряпки в тазик.
Поднялась и села рядом с Ароном на скамью.
– Что случилось? – Она была уверена, что Арон начнет рассказывать небылицы: так было почти всегда.
– Ничего, – буркнул Арон под нос, – не случилось.
– И ты не дрался?
– Дрался.
– С кем?
Арон молчал.
Тильда сжала губы: злость разгоралась в ней все сильнее и сильнее. Давно так сильно не злилась она, с тех пор, как…
Гарольд мертв, напомнила она себе. Мертв давно, накурился дурманящих разум трав и не проснулся наутро, не очнулся от своих страшных видений. И Арон – вовсе не ее покойный муж.
Но поверить в то, что Арона просто подкараулили и побили, было сложно. Скорее, он сам затеял драку, сам полез к другим мальчишкам, за что и получил!.. А магия – откуда такая сила?.. Неужели…
– Арон! С кем ты дрался? – повторила Тильда вопрос. – Ты пришел весь в синяках! Пытался колдовать! Что я должна думать?
– А не все равно? – выпалил вдруг сын, не поворачиваясь к ней. – Тебе же плевать на меня! Тебе на все плевать, кроме своих бумажек! Ты даже спишь в своем кабинете!
Арон вколачивал злые слова в нее, может, не понимая, что говорит, а может – делая это нарочно. Но слова ранили – больно и жестоко. Ранили до кости.
Тильда поднялась со скамьи, отступила на несколько шагов, пока не наткнулась на стул. Деревья за окном уже погрузили спальню в полумрак, и острый профиль Арона почти слился с этой темнотой.
– Не советую грубить мне, Арон. – Самообладание стремительно покидало ее. – Мало того что я тебя нахожу ночью в коридоре вместе с Людо, так еще и сегодня эта драка!..
На лице Арона пятнами проступила краска, светлые – отцовские – глаза превратились в щелочки. Он вдруг стал до того похож на ее покойного мужа, что рука дернулась к воротнику – дышать стало трудно. Перед ней словно возник из небытия Гарольд – такой же рыжий, крепкий, так же вздернут подбородок, и взгляд такой же – ненавидящий и надменный.
Арон выдвинулся вперед, как будто собирался напасть. Сжал кулаки.
– Ну? Ты и на мне свои заклятия попробуешь? – тихо, со страшной угрозой в голосе, произнесла Тильда.
Ноздри Арона раздувались от гнева.
– Могу и попробовать!
Решение вспыхнуло мгновенно.
– Прекрасно! Сегодня же напишу дядюшке Рейнарту в Оррими и отправлю тебя в орден Смирения. Поедешь туда! И будешь пробовать свои заклинания там!
Она сама не верила, что говорит это – даже если бы сын имел силу, она бы не отправила его в монастырь. Арон округлил глаза – и задохнулся, не смог ничего ответить.