Время ведьмы
Шрифт:
Ужасно хотелось ответить – да, конечно, это будет так славно. Но, прикусив губу, она помолчала, и ответила:
– Знаете, может мне лучше вернуть подарок? Поскольку я не могу вам сейчас ответить «Да».
И она протянула ему кулон.
Вяземский мягко накрыл ее ладонь своей, снова сжимая ее в кулак.
– Нет-нет. Оставьте, пожалуйста. И очень прошу, не расценивайте этот подарок как способ давления. Но я оставляю за собой право позвонить.
Таня молча кивнула.
– Да, и еще, – добавил Вяземский. – Дайте мне
– Почему именно несколько дней? – удивилась Таня.
– Считайте, что я немножко провидец. В ближайшие дни он вам понадобится! – Вяземский уже садился в машину.
Почти беззвучно заработал двигатель, и мощное авто, плавно развернувшись, покинуло двор.
Ожидания
– Это, значит, площадь Европы? – скептически огляделся вокруг Олаф.
Вяземский стоял чуть позади, задумчиво глядя на мост, по которому несколько дней назад бежал его предшественник.
За спиной гудел суматошный Киевский вокзал, вокруг которого мельтешили людские толпы, груженые пластиковыми сумками «мечта мародера», потрепанными рюкзаками, деловито прогладывали путь бизнесмены, приехавшие Аэроэкспрессом, торопились попасть в аэропорт туристы.
Олаф покосился на шефа и, видя, что тот не отвечает, продолжил:
– Назвать именем Европы одно из самых азиатских мест Москвы, в этом есть какой-то исконно русский черный юмор. Я вот, давно уже общаюсь с вами, Ян Александрович, но не устаю поражаться вашим соплеменникам.
– Я и сам не устаю им поражаться, Олаф, поверьте, – рассеянно ответил Вяземский и, оглянувшись через плечо, посмотрел в сторону гостиницы «Киевская».
– Олаф, что вы видите? – спросил он норвежца, поворачиваясь в сторону вокзала.
– Толпу. – кратко ответил тот и продолжил, не дожидаясь следующих вопросов, – Толпу, Ян Александрович. А это значит, что шел Мартынюк, скорее всего, не со стороны вокзала. А, скорее всего, вдоль набережной. Вот оттуда, – махнул он рукой направо.
– Олаф, а если людям отвели глаза? – Вяземский пребывал в той же меланхолической задумчивости.
Он медленно пошел через площадь к мосту. У самых ступеней остановился, задрал голову, глядя на вход в стеклянную трубу. По мосту спешили люди, процокала мимо стайка офисных девиц в туфлях на шпильке, сердито сопя, толкнул Яна толстяк с расползающимся коричневым портфелем в руках. Вяземский, кажется, и не заметил.
Его глаза пытались рассмотреть ту ночь, когда по мосту бежал человек, наверняка узнавший что-то важное. Настолько важное, что кто-то решил убрать резидента Ордена, нарушить Протокол Нейтралитета. Это, знаете ли, едва ли не объявление войны.
Олаф встал рядом, негромко спросил:
– А может, случайная жертва? Классическое «не в то время, не в том месте»?
– Сами-то верите, а? – с укоризной спросил Вяземский.
– Не-а.
– Вот и я – не-а. Давайте поднимемся, – не дожидаясь ответа норвежца, Вяземский энергично зашагал вверх по ступеням. На той ступени, где Мартынюк оступился и разбил колено, он задержался, не обращая внимания на спешащих людей, закрыл глаза и коснулся кончиками пальцев края ступени.
Выпрямившись, заспешил дальше.
С любопытством поглядывая по сторонам, он шел вдоль моста, надолго замирал, у прозрачной стены, глядя на открывающуюся с высоты панораму Москвы.
В очередной раз застыв, Вяземский закрыл глаза и поморщился. Заметив это, Олаф с озабоченностью спросил:
– Что-то почувствовали, Ян Александрович?
– Нет, друг мой, ничего конкретного. Просто здесь очень хорошо ощущается, насколько безумен город.
Олаф пожал плечами:
– Мегаполис.
– Дело не только в этом. Посмотрите по сторонам – город кто-то пришпоривает. Его суета уже перешла в истерические судороги. Если так пойдет дальше, он не выдержит. Город похоронит сам себя. Взорвется, или застынет в коллапсе.
– Будем надеяться, что этого все же не произойдет, – пробормотал норвежец, глядя на медленно ползущие в зарождающейся пробке автомобили на набережной. – Вы что-то почувствовали там, на ступенях?
– Да. Нашел место, где он разбил ногу.
– А сейчас что-нибудь ощущаете?
Вяземский недолго помолчал:
– Да. Мартынюка гнал кто-то очень сильный. И этот кто-то использовал холод и ветер. Вспомните, как его убили – перерезав осколком стекла артерию. Вы сами показывали мне снимки. Такой осколок никто не стал бы держать в руке – крайне неудобно. Нет – его подняли в воздух и швырнули в горло жертве вместе с порывом ветра.
– Я запрашивал наши посты контроля – никто не зарегистрировал серьезных возмущений в Приграничье.
– Факт этот сам по себе ничего не значит, сами знаете. Есть немало существ, которые могут использовать ветер и не прибегая к силам Той Стороны.
– Меня больше беспокоит другое, – сказал Олаф, – с кем встречался Мартынюк и почему после встречи был вынужден уходить настолько отчаянным способом?
– Вот это нам и предстоит выяснить. А теперь, давайте найдем какой-нибудь ресторанчик потише и еще раз все обсудим, – предложил Вяземский.
Ресторанчик они решили поискать подальше от набережной, здраво рассудив, что соседство с автомобильной пробкой – не лучший вариант для спокойной беседы.
В одном из переулков обнаружилось то, что надо – неприметная харчевня из разряда «для своих», практически пустая, с уютным маленьким залом и не удивление расторопной официанткой, моментально объяснившей что брать стоит, а что – не очень, принявшей заказ, и умчавшейся на кухню.