Время волков
Шрифт:
— Среди них есть твоя самка? — спросил Зверолов, будто прочтя мои мысли.
— Нет, — оскалился я, стараясь сдержать прилив бешенства.
Зверолов подошел к связанным волкам, мельком взглянул на волчиц, задержал взгляд на Вендис и указал на нее своим людям. Они схватили ее, Креок бросился защищать дочь, но удар Зверолова свалил его на землю. Креок плевался кровью, пытался встать, снова падал, связанные руки и рана в ноге не давали ему подняться.
Зверолов схватил Вендис за волосы, запрокинул назад ее голову.
«Только
— Я не могу решить, Бешеный Пес, что лучше: позволить моим воинам развлечься с твоей самкой у тебя на глазах или казнить тебя, дабы твои волки пали духом. Как ты думаешь, скольких выдержит эта милашка, пока наконец превратится в волка? Впрочем, если она окажется стойкой, у нас есть любители более эффективных способов уламывания девушек.
Вендис держалась из последних сил. Я улавливал ее страх и при этом решимость сдержать перевоплощение во что бы то ни стало. Все ее тело было в грязи и мелких ранах, синяках и ушибах. Только светлые волосы, выбившиеся из прически, каким-то образом сохранили свой цвет. Теперь они казались еще более красивыми и светлыми на фоне ее грязной кожи. Сейчас, когда она стояла, с запрокинутой головой, со связанными руками, такая отчаянно решительная и вся израненная, она казалась мне еще желанней, чем прежде.
Я видел уже слишком много смертей, мук и насилия, чтобы бояться этого зрелища. Снег внутри крепости был залит кровью моих волков. Я видел разрубленные тела моих сородичей, с вывалившимися внутренностями и закатившимися глазами. Но Белая Волчица оставалась для меня символом чистоты и надежды. Вендис заняла в моей душе единственное место, не поглощенное тьмой. И если ее сейчас втопчут в грязь, мне уже никогда не оправдаться ни перед собой, ни перед кем другим. Мне уже никогда не различить света в окружившей меня тьме.
Впервые насилие, на которое я равнодушно взирал в войске Бренна, в котором сам участвовал, вызвало во мне такое чувство ужаса. Пусть это будет кто угодно, но только не Вендис. Пусть Белая Волчица узнает любое горе, но только не это. Защити ее, Залмоксис! Нет, бесполезно взывать к воинственному и грубому мужскому богу. Ты, Светлая Богиня, та, что надменно отвернулась, уступив небо своему солнечному сыну, ты, Бледная Госпожа, услышь меня! Не твоим ли сыном нарек меня эллинский маг? Геката, пусть будет это имя, по праву брошенного сына я заклинаю тебя. Я знаю, есть женщины, в которых воплощается часть тебя, такие, чья судьба вьется, словно серебряная нить твоих помыслов и желаний. Дай Вендис твое благословение!
Зверолов рванул платье на теле Вендис и провел ладонью по ее оголившемуся бедру.
— Хорошая шкурка получится из твоей самочки, шелковистая и беленькая.
Вендис прикусила губу и зажмурила глаза, когда рука человека коснулась ее кожи. Я растерянно смотрел на нее,
Зверолов сказал ей почти ласково:
— Милая девушка, неужели ты хочешь пережить этот кошмар? Я ведь все равно заставлю тебя превратиться в зверя. Так не лучше ли это сделать сразу?
Вендис оскалила клыки и зарычала ему в лицо:
— Зачем же торопиться? Я стану зверем, когда ты будешь потеть с приспущенными штанами. Надеюсь, кто-нибудь научил тебя это делать. Осмелишься ли ты первый взять волчицу?
Зверолов изо всех сил дернул Вендис за волосы, так что она взвизгнула, и зашипел:
— Напрасно ты рычишь? Я все равно знаю, что ты боишься. Не думай, что все будет так мило. Прежде чем взять тебя, я прибью твои руки и ноги гвоздями.
Я почувствовал волну ужаса, охватившую Вендис. Она не подала вида, но все в ней сжалось, и я понял: она уже сдалась.
— Тебе придется придумать что-нибудь поинтереснее, любовничек, металл не позволит мне перевоплотиться, — делано равнодушным голосом произнесла Вендис и смерила Зверолова презрительным взглядом. Но ни то, ни другое не получилось, голос сорвался, а в глазах было больше страха, чем презрения.
Она знала, что металл не помешает ей. Когда она потеряет над собой контроль, перевоплощение произойдет само по себе, а металл лишь усугубит ее страдания. Но, возможно, об этом не знал Зверолов. Во всяком случае он сладострастно ухмыльнулся и, продолжая одной рукой ощупывать ягодицы Вендис, а другой — держать ее за волосы, сказал:
— Я найду способ насладиться твоими прелестями. Все это время я старался придать себе равнодушный вид, про себя судорожно измышляя, что можно предпринять, сказать, сделать, как отвлечь его внимание от Вендис. Я вновь обратил свои мысли к Великой Богине, и тогда, словно в озарении, я, непричастный к таинствам Матери, словно я и впрямь был сыном бога, которому ведомо все, что он пожелает, беззвучно воскликнул:
— Госпожа моя, за невинность этой девушки я готов заплатить тебе любую жертву по твоему выбору. Бери у меня, что пожелаешь, но дланью своей сохрани Белую Волчицу. Я посвящаю ее тебе!
Привиделся ли мне на сером утреннем небе бледный диск луны, словно призрак, или это и впрямь была луна, которая так неохотно уступает свои владения дневному светилу? Но внутри меня все успокоилось, и даже слезы, застывшие в глазах Вендис, уже не волновали меня. Луна уже приняла мой дар и назначила жертву.
Зверолов вздрогнул, в тревоге оглянулся на луну и схватился за раненое плечо. Наспех наложенная повязка внезапно набухла от крови, Зверолов с воем оттолкнул от себя Вендис, ему стало не до развлечений. Он согнулся пополам и, с трудом подавив стон, поднял на меня полные ненависти глаза.