Время волков

Бочаров Анатолий Юрьевич

Капитан Фаулз отошел от портрета.

–  Я не знал… что он ваш родич.

–  Это немногие знают, - бросил Айтверн.
– Притом, за тысячу лет любое родство обратится в дым. Я никогда не видел этого своего… родственничка, но не сомневаюсь, что он еще жив. Эльфы не умирают, друг мой Орсон. Они живут даже тогда, когда это давно потеряло смысл.

У Фаулза хватило ума не спросить, откуда герцог знает о том, что поведал, и Раймонд был ему за то благодарен. О некоторых вещах он не собирался рассказывать даже друзьям… а Фаулз был другом, пусть и повязанным жалованьем и вассальной присягой. Надо будет рассказать Артуру, когда придет время… но не сейчас. У самого Раймонда видения о прошлом начались уже после двадцати. Первый раз - прямо во время боя. Он схлестнулся с вражеским бойцом - и вдруг увидел себя в незнакомом месте, с людьми, умершими задолго до его рождения. Раймонд с трудом вынырнул из видения в явь и все же успел свалить противника, но получил перед тем глубокую

рану. Несколько дней спустя, когда вызванная ранением лихорадка закончилась, он пришел к отцу и рассказал о пришедшем посреди бодрствования сне. Лорд Гарольд, старый герцог, затворил двери опочивальни и глубоким, изъеденным прожитыми летами голосом поведал о странных силах, отпущенных их роду. Об их магии… магии, что позволяла видеть давно ушедшее, знать всеми забытое, и ощущать порой знаки, спрятанные в земле и воде. Старая сила. Старая память.

В двери постучали, и, даже не дожидаясь ответа, в кабинет вошел запыхавшийся стражник. Совсем молодой парень в белом с золотым диском плаще королевской гвардии.

–  Милорд маршал!
– торопливый поклон.
– К вам пришли. Они явились к воротам… и Крейнер велел их пропустить.

–  Он верно с ума сошел?
– рывком поднялся герцог.
– Я же приказал…

–  Мало ли что вы приказывали, господин мой, - с насмешкой сказал из коридора знакомый голос, и Раймонд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться от облегчения.
– У господина генерала не было иного выхода, нежели опустить мост. Иначе бы я оскорблял его последними словами с другой стороны рва, но в полный голос… На глазах у всего войска. Незавидная перспектива, правда?

Артур Айтверн переступил порог вслед за воином, и уж он-то улыбался - широко и безмятежно. А вслед за сыном… вслед за ним в дверях появилась Лаэнэ! Дочь Раймонда была жива и здорова, она стояла чуть позади Артура, держа его за руку. Создатель Милостивый, почему на ней цвета Лайдерсов? Хотя понятно, почему. У мальчишки все же получилось. Бог знает как, но получилось. Раймонд умел держать удар, и знал, что ни следа удивления не отразилось на его лице.

–  Дети мои… - протянул он с легкой иронией.
– Вы явились как никогда вовремя.

Артур сделал шаг к отцу и вдруг остановился. Его улыбка пропала, сменившись отчужденным выражением, столь неожиданным на молодом лице. Герцог Запада знал это выражение, знал до боли - тысячу раз оно взирало на него с родовых портретов и из зеркала.

–  Иногда я прихожу вовремя, милорд, хоть вам в это и не поверить, - холодно сказал Артур.
– Я привел вам… ваше дитя. Лаэнэ спасли… хотя это сделал и не я.

Да? Что же случилось? Хотя сейчас это и неважно…

–  Ничуть не удивлен, - склонил голову Раймонд.
– Вы ничего не умеете делать сам, Артур. Даже такой малости, как вести себя разумно. Куда вы полезли на сей раз? Прямиком в осиное гнездо? Интересно, а что случилось, если б вас убили там? На кого я оставил бы тогда Иберлен? Не отвечайте мне, сын.

Он и не ответил. Лицо Артура затвердело еще больше. Он вскинул подбородок и встретил взгляд отца. Маршал чуть не отшатнулся. Из глаз Артура рвался наружу уже не гнев - ненависть. Раймонд Айтверн встречал такую ненависть нечасто, и лишь у людей, которых собирался убить. Или которые собирались убить его.

Ах ты щенок…

–  Мне жаль, что вы так ничего и не поняли, - сказал герцог.
– Очень жаль. А вы, дочь моя? Что скажете мне вы?

–  Ничего, - ответила Лаэнэ безразлично, - ничего.
– Девушка стояла, распрямив спину.

Интересно, подумал Раймонд, а она знает, о чем он говорил с Лайдерсом нынешней ночью? Должно быть знает, Артур не мог не сказать. Тогда это многое объясняет. Но что же с ними обоими теперь делать? Не хватало еще, чтоб путались под ногами во время боя…

Раймонд вновь всмотрелся в лицо своей дочери, пристально, будто видел впервые. Тонкие изящные черты, вырезанные из белого мрамора, окаймленные волосами, удержавшими в себе солнечный свет. До чего же, однако, Лаэнэ похожа на Артура, брат и сестра отражают друг друга, как зеркала, и не видно между ними разницы в пять лет. А Артур невыносимо похож на него самого. Фамильная внешность, куда от нее денешься. Ни у Лаэнэ, ни у Артура не осталось ничего от матери, ни единой черты - на них обоих пламенела печать их отца. Ничего от Рейлы. Господи, ну почему ты караешь меня даже сейчас, здесь и сейчас? Почему в этом мире остался только я и то, что мной создано? Почему Рейлы больше нет нигде, совсем нигде, даже в наших детях?

Прошло много лет с того дня, когда лорд Айтверн потерял жену, но забыть ее он так и не смог. Рейла. Неотмирный синий взгляд, темные волосы, гордая осанка, голос, звенящий гитарной струной, серебром и снегом. Его Рейла, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. Обычная история, брак по сговору, жених и невеста, впервые увидевшие друг друга лишь на самой свадьбе. Отец Раймонда был человеком старых правил, и находил выгоду в браке наследника с племянницей тогдашнего графа Гальса. Гарольд Айтверн надеялся на прочный союз с повелителями Юга, вот и повел сына под венец. Разумеется, он был прав, интересы

дома куда выше личных чувств, да и в жену свою Раймонд влюбился до потери рассудка. Вот только насильный брак не стал оттого менее насильным, и чувства Раймонда так и не нашли у его супруги ответа. Рейла не любила его, никогда не любила, хотя и честно исполняла возложенный на нее долг. Не любила… однако пожертвовала ради Раймонда жизнью, когда против него и государя составили заговор. И составил его не кто-нибудь, а родной брат Раймонда, Глэвис Айтверн. Милый братец рассудил, что из него может получится преотличнейший король, а для этого всего-то и требовалось, что устранить царствующего монарха. Глэвис был уверен в том, что будет смотреться на троне наилучшим образом, черт побери, не исключено, что он был прав. Хуже чем Роберт, во всяком случае, короля было представить сложно. Но Раймонд не привык нарушать данные им клятвы, и потому выступил против брата. К сожалению, за все на свете приходится платить. Айтверн предпочел бы умереть сам, нежели дать умереть любимой, но судьба Рейлы оказалась не в его власти. С тех пор утекло немало воды, и ту старую грязную историю давно забыли. Или сделали вид, что забыли. Игральные кости судьбы упали на редкость гнусным образом, Рейле не посчастливилось оказаться в тот самом месте и в тот самый час, когда Раймонд и Глэвис решили окончательно выяснить отношения. Рейла попыталась спасти обреченного, как ей показалось мужа, закрыть его своим телом - и погибла, пронзенная клинком Глэвиса. В памяти герцога Айтверна навсегда отпечатался тот вечер. Звон стали, бьющийся в окна закат, помертвевший Роберт, также оказавшийся свидетелем этой сцены, лужа крови под ногами, все та же кровь, водой хлещущая меж пальцев, обезумевший, или вернее - убийственно разумный родич, рывок Рейлы, острие шпаги, выходящее у нее из спины… Нет, такое не забудешь, пока жив, остается лишь знать, помнить, жить и больше не ошибаться, никогда и ни в чем. Никогда и ни в чем… хорошо сказано, лорд Раймонд Айтверн, да вот только хорошо ли сделано? Что совершил ты сегодня ночью, отдавая своего ребенка на поживу Лайдерсу - ошибку? Или же это нужно назвать как-то иначе? Возможно, иначе, но предложи кто Раймонду переиграть его выбор, он бы ни в чем не изменил принятое решение. Лучше предать Лаэнэ, память Рейлы и собственную честь, нежели предать Иберлен.

Предать Иберлен… Я все отдал этой стране, Господи, всего себя, все, чем я владею, все, что я есть, до последнего вздоха, до последнего волоса, до последней капли крови. Поколениям предков не в чем будет меня упрекнуть. Всю жизнь я служил Иберлену! Порой мне приходилось делать ужасные вещи во имя моего служения, но эти вещи следовало сделать. Я допустил войну на восточной границе королевства, и позволил ей длиться год за годом много лет подряд, пока она не стала привычной. Это был единственный шанс отвлечь всех этих Малеров и Тресвальдов от сердца страны, не дать им выступить против меня. Пока нам грозит враг, никто не будет грозить мне - Раймонду Айтверну, подлинному правителю королевского домена. Пока мы воюем с Лумэем и Бритером, мы не воюем друг с другом. Ни один дурак не уподобится моему брату. Королевство не разорвет на куски, иберленские владетели не опустошат собственную землю. Я добился этого дурным путем, но все-таки добился - я делал добро из зла, потому что люблю Иберлен. А раз так - убереги, Боже, эту страну от чумы и смуты. Это единственное, о чем я прошу.

Лорд Раймонд Айтверн указал на стоявшие у дальней стены покрытые бархатной обивкой кресла:

–  Садитесь, дети мои. Не стоит изображать, - герцог позволил себе снисходительную издевку, - ангелов возмездия.

Лаэнэ дернулась было в сторону кресел, но тут же замерла на месте, как вкопанная. Мелькнувшая на ее лице растерянность тут же сменилась тщательно нагнетаемым равнодушием. О да, мы все обожаем играть в равнодушие, но получается не больно хорошо. У вас вот, дорогое дитя, получилось совсем плохо. Но тут нет ничего страшного, вы же, дитя мое, женщина, а с женщин и спрос поменьше. Чего нельзя сказать о вашем брате, моем нерадивом отпрыске. Чему вы научились, сын мой, кроме того, что ловко обращаться с мечом и держаться в седле? Я зря возился с вами столько лет? Зря отсылал к Тарвелу? Почему когда я смотрю на вас, всякий раз хочется хорошенько высечь вас хворостиной? За что такое наказание? Не спорю, в молодости я частенько грешил, причем грешил изрядно, но Господь измыслил мне слишком суровую кару.

–  Значит, все-таки ангелы и все-таки возмездия… Досадно, но что поделать, - вслух резюмировал Раймонд, опускаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.
– Ладно, Артур, раз уж вы здесь, докладывайте. Где вы шлялись всю ночь, и как именно к вам присоединилась ваша сестра?

Созерцание вспышки молчаливой ярости, мгновенно сотрясшей драгоценного отпрыска, не доставило Раймонду ни малейшего удовольствия.

–  Я лучше постою, - бросил Артур, сжав кулаки. Он всегда сжимал кулаки, когда злился, это Раймонд прекрасно знал. А еще его сын при вспышках гнева стучал все теми же кулаками по стенам, или топал ногами, но то совсем давно, в детстве, или напевал невразумительные песенки, но чаще всего - просто лез в драку. Правда, с родным отцом не подерешься.