Время войны
Шрифт:
Если так тратить боеприпасы в условиях, когда нет организованного сопротивления, то что будет, когда целинцы опомнятся?
Правда, отряд майора Царева из 13-й фаланги пока расходовал первый боекомплект, и то довольно вяло. Не было достойных целей.
Они не появились даже тогда, когда из парка имени Майской революции выкатилась атакующая цепь дивизии внутренних войск и Высшей школы Органов.
С этой стороны наступало несколько рот, которые нарвались в первую очередь на танки тяжелой центурии, два из которых — Е1680 с орудием 150
Танки шарахнули прямо перед собой снарядами объемного взрыва, и органцы, не привыкшие к такому обращению, залегли. Объемный взрыв вообще штука посильнее, чем «Фауст» Гете — даже если наблюдать со стороны, мало не покажется. А вторым залпом идут противопехотные снаряды направленного действия, которые рвутся в воздухе на заданном расстоянии таким образом, что взрывная волна и осколки уходят преимущественно вниз.
Тут даже не надо думать — только вводи в компьютер исходные данные. Как в «Трех мушкетерах». Триста гугенотов, двести шагов. Мы еще успеем закончить завтрак!
После двойного залпа если кто и остается в живых, то сильно контуженный и еще сильнее деморализованный. Хорошо от парка до танков не так далеко бежать — но кто добежал, тот попал под пулеметы. Ну и легионеры, которые засели на верхушке гробницы, из автоматов добавили.
В результате с этой стороны не прорвался никто. Самыми счастливыми оказались те, кто вовремя отступил. Хотя по парку уже работали минометы, под этим обстрелом все-таки можно было выжить.
А на открытом пространстве пешим целинцам было тяжко совсем. Легионеры на высоких точках обложились штурмовыми винтовками с оптическим прицелом и лазерным наведением — тут промазать труднее, чем попасть, а у органцов даже касок нет, не говоря о бронежилетах.
Но генерал Бубнау был неумолим. Гробницу надо отбить. Он рассчитывал, что когда начнется атака от парка, враг оттянет свои силы туда, и тогда можно будет бросить резерв в наступление через площадь. Но враг не стал ничего никуда оттягивать. Двух центурий — тяжелой и простой — вполне хватило, чтобы подавить атаку, а все остальные машины остались на месте — кольцом вокруг площади и трех главных зданий.
Но Бубнау все равно бросил своих людей в атаку через площадь.
Добрались они только до «памятника очередному вождю». Вернее, до постамента, на котором сейчас не было никакого вождя.
Группа счастливцев сумела укрыться за постаментом. А кто-то добежал даже до стен Окружкома и Серого Дома.
В обоих домах как раз с этой стороны на первом этаже были выбиты стекла и выломаны решетки. Здесь проникали в здания спецназовцы легиона, и теперь прорехи пригодились целинцам.
Но поскольку по этой стороне оба здания тоже прикрывали боевые машины, которые целинцам нечем было подавить, до стен добежали считанные единицы, а внутрь прорвалось еще меньше. В Серый Дом — человека четыре.
Вслед им маневренный танк послал сквозь окно 100-миллиметровый
На всякий случай группе старлея Данилова передали, что несколько целинцев проникли в здание. Но до команды сержанта Иванова это сообщение не дошло.
25
— Сколько, говоришь, у тебя пленных? — спросил по закрытой связи капитан Саблин, когда сержант Иванов отчитался о своих подвигах по спасению девиц от расстрела.
— Да можно сказать, вся тюрьма, — ответил Игорь. — Тут же нет никого, кроме зэков. Только мы и палач местный.
— Это радует. Допроси палача — пусть скажет, сколько всего народу в тюрьме. Надо наверх сообщить, а то с нас пленных требуют. А какие к черту пленные, когда мы в обороне сидим.
— А что, на нас уже кто-то нападает?
— А ты думал! У нас тут война, между прочим. Местные лезут из всех щелей.
— Военные?
— А черт их разберет. С автоматами.
— В сером или в хаки? — поинтересовался Иванов, который разбирался в целинском обмундировании лучше всех в центурии, да пожалуй и в отряде.
— Вроде в сером.
— Ага, понятно. Органы.
— Может, и Органы. Короче, тюрьма в твоем распоряжении. Делай что хочешь, но чтобы все досидели по камерам до отправки в тыл.
Где-то в тюремном блоке еще оставались недобитые целинские часовые, и хотя маловероятно было, что они вдруг вздумают выпустить заключенных, полностью такую возможность командир центурии, похоже, не исключал.
Но Игорь Иванов думал о другом.
Когда он выглянул из расстрельной камеры в предбанник, девушка по фамилии Питренка бросилась к нему со словами:
— Лицо мариман, пожалуйста, не убивайте меня!
Из дальнейших бессвязных выкриков Игорь понял, что она решила, будто, запретив подчиненным насиловать девушек, сержант обрек их на смерть. И теперь она буквально умоляла изнасиловать ее одну за всех, только бы остаться живой. Но со стороны казалось, будто она признается Иванову в сильной любви, и из всех землян только он один понял девушку правильно.
— Мы-то никого не убьем, — сказал он. — Но сюда рвутся ребята в сером. Органцы хотят отбить управление, и вы, надеюсь, понимаете, что это означает?
Его русскую речь девушки поняли не очень хорошо, и тогда Игорь пояснил:
— Вас расстреляют свои. Если они прорвутся сюда, то первое, что они сделают — это расстреляют вас. А потом и всех остальных.
— Отец! — произнесла Лана Казарина за его спиной. — У меня здесь отец. Он еще жив!
Она не знала этого наверняка, но очень хотела верить.
— Кто он? — спросил Игорь полуобернувшись.
— Он генерал. Тут много генералов и офицеров. Они вас ждали. Отец говорил, что мариманы и амурцы придут, и тогда органцам не поздоровится. Он вам поможет!