Всадники
Шрифт:
Чубенко не довелось принять участие в сражении: плацдарм отразил все атаки, захватил двенадцать танков и бронемашин, разгромил в пух и прах белый корпус. Это была блестящая победа. На поле боя остались танки. Они безжизненно стояли перед телами своих господ. Трупы офицеров – на рукавах черных гимнастерок нашиты белые черепа и кости над ними, с надписью. “Не боюся никого, кроме бога одного”, – прочитал Чубенко.
Танки стояли бок о бок, вокруг лежало много трупов красных бойцов, которые мужественно пошли в неравный бой и победили.
На свежей озими в стороне от окопов сидел белый офицер. Ему по колени
И еще Чубенко повстречался небольшой конный отряд, который вез хоронить своего командира.
Это была совсем иная смерть, вот так бы умереть – суровая торжественность и печаль бойцов отряда взволновали Чубенко, не раз смотревшего в глаза смерти. И он присоединился к отряду, сопровождавшему с шашками наголо своего командира.
А командир лежал на тачанке и глядел в небо, голова его покачивалась в такт рессорам, казалось, он твердил, покачивая головой: “Как же это я дался смерти, товарищи, как же это я дался?” – и кудрявый чуб его колыхал ветер.
Над перекопской равниной несутся осенние тучи, журавли – нескончаемыми ключами, холодная земля, степной октябрь. Пятидесятитысячная армия барона Врангеля бросает в бой офицерские бригады дроз-довцев, корниловцев, марковцев, подтягивает резервы кубанцев, донцов, концентрирует танки и бомбовозы, на нее нацелились пять армий красного Южного фронта. Осень тысяча девятьсот двадцатого года гремит в степях глотками тяжелых орудий, цокает сотнями тысяч конских копыт, рокочет моторами танков и штурмовой авиации, ворочает армиями двух исторических эпох.
– Если уж говорить о Ватерлоо, – сказал молодой генерал, – то я не вижу здесь Наполеона Бонапарта.
Он засмеялся, этот вчерашний кубанский есаул, рыжий и рябой, грубый и задиристый. “Вот он, наш новый генералитет”, – подумал его собеседник, седой генерал, стриженный ежиком.
– А дело все-таки идет к Ватерлоо, – продолжал молодой, – красные будут разбиты и истреблены.
Беседующие сидели в штабе, молодой потягивал коньяк, старый – молоко.
– Собственно, – сказал старик, поставив стакан, – под Ватерлоо никакого сражения не было.
– Как не было? А история?
– Первое сражение произошло под Линьи, где Наполеон разбил вдребезги прусскую армию Блюхера, а сам Блюхер – старый рубака, неподкупный, мужественный генерал, хоть и с весьма скудным образованием, – во время переполоха свалился с лошади, и его долго не могли найти. Но начальником штаба у него был Гнейзенау, товарищ Шарнгорста, не знаю, говорят ли вам что-нибудь эти имена…
Молодой промолчал, с остервенением хлебнув коньяку.
– И Гнейзенау, блестящая голова, отдал верный приказ, в каком направлении отступать разбитым прусским войскам. А Наполеон тем временем ввязался у горы святого Жана в бой с английскими войсками Веллингтона и, сломив сопротивление, готовился разбить их наголову. Но тут подоспели, уже однажды битые, Гнейзенау с Блюхером и помогли богине Победы перейти от Наполеона на противную сторону. А Ватерлоо – это просто деревня, где стоял
В штабе наступила пауза, во время которой слышалась далекая канонада, ржание лошадей и завывание ветра.
– Боевая операция, приводящая к уничтожению неприятеля, – это Канны, – продолжал старый генерал, – вам не приходилось этого изучать, ваше превосходительство?
Залихватский рябой есаул в генеральских погонах покраснел от злости. Он взглянул на старого генерала и подумал, что ничего не стоит перерубить его, как лозу.
– Мы беседуем о заднепровской операции, – пробурчал он.
– Тем более вам не помешает знать о Каннах, – не спеша тянул старик, – это те самые Канны, о которых писал известный граф Шлиффен. В двести шестнадцатом году до нашей эры гениальный карфагенский полководец Ганнибал с пятьюдесятьютысячным войском уничтожил неподалеку от Канн семьдесят тысяч римского войска консула Теренция Варрона. Непобедимая карфагенская кавалерия во главе с Газдрубалом опрокинула кавалерию римской армии на правом крыле, промчалась по войсковым тылам и разгромила кавалерию левого римского крыла. В результате блистательного маневра Ганнибала римлянам пришлось отбиваться со всех четырех сторон одновременно, и карфагенские войска уложили на месте почти всех римлян. Да, Канны.
– То же будет и под Каховкой, – сказал молодой, – у римлян – Канны, у красных – Каховка.
Генерал с седым ежиком покачал головой.
– Эта смелая операция за Днепром, может быть, н завершится успешно, но генералу Бабиеву следует весьма и весьма остерегаться всевозможных неожиданностей, – процедил он сквозь зубы.
Рябой есаул пожал плечами, его генеральские погоны стали торчком, он знал, что на расстоянии человеческого голоса стоит бригада его головорезов и в решительную минуту он выведет их из резерва на преследование разгромленных красных.
– Не полагаете ли вы, ваше превосходительство, – сказал он, – что наш третий корпус и кавалерия генерала Бабиева ушла за Днепр только ради того, чтобы вернуться обратно?
Старый генерал допил молоко, прошелся, прихрамывая, к двери, повернул назад, его раздражала заносчивость этого мужлана.
– Хорошо, если вернутся, – буркнул он. – Ведь командовать красным фронтом поручено Фрунзе, – резко произнес он немного погодя, – и я бы не желал, – он остановился, глядя в окно, – я бы не желал, чтобы это были дурные вести…
Однако вбежавший в комнату офицер вовсе не походил на доброго вестника.
– Конец! – крикнул он. – Заднепровская операция провалилась! Под Каховкой погибли все танки! Сволочи!
Он повалился прямо на стол, на его губах выступила пена. Рябой есаул в генеральском чине мигом выскочил во двор, и оттуда донеслись его неистовые ругательства и нелепая команда бригаде.
Перекопская равнина начинается за Днепром, голый черный простор – ни реки, ни дерева, там и сям разбросаны редкие деревни и хутора, со всех сторон их окружают, точно море, жалкие островки – необъятные владения Фальц-Фейна. Осеннее солнце недолговечно, изредка выглянет оно из-за туч, которые как венчики разбросаны по небу. Конец октября студеный, похрустывает сухая и мерзлая трава. Весна детства – далече, в солоноватом тумане, на розовых берегах.