Всадники
Шрифт:
— Ты там, привяжи Джехола снова, — приказал ему Урос. — И останься рядом с ним. Завтра утром позаботишься о моей ноге. А девка… пошла вон отсюда! Быстро!
Серех убежала прочь, спотыкаясь. А Урос почувствовал себя словно перед началом грандиозного бузкаши: ясно и уверенно.
Красная молния и Пятнистый шайтан
Солнце стояло уже в самом зените. Они отправились в путь на рассвете и шли по дороге, которая хотя и поднималась круто вверх, но была широка и удобна, и проходила возле стройных тополей,
Везде протекала вода: маленькие ручьи, речки, арыки, проведенные на поля, и даже на покрытой камнями земле здесь росла трава. Дорога заметно оживилась, и иногда они проезжали мимо крошечных кишлаков, состоящих из пары глинобитных домов.
Мокки бежал впереди, низко опустив голову. Он невыносимо стыдился самого себя и мысленно повторял и повторял такие слова: «Прости меня, о прости меня, сын Турсена. Злой демон помутил мой рассудок, что я решил ограбить тебя и бросить беспомощного.
Я убийца, да, убийца! Никогда больше, нет, никогда, Аллах свидетель, — никогда даже в мыслях, — не посмею я сделать что-то плохое человеку, который подарил мне Серех.»
Он часто оборачивался назад, пытаясь встретиться взглядом с кочевницей.
Она шла позади Джехола, опустив голову, но держалась еще более упрямо, чем раньше.
Заходящее солнце окрасило лежащие перед ними скалы, у подножия которых протекала река, и руины древнего города на их вершине — в пылающий красный цвет.
— Аллах, о Аллах! — сказал Урос.
— О Всевышний! — воскликнул Мокки.
— О Милосердный! — прошептала Серех.
Долго стояли они там, восхищенные этим зрелищем.
Затем Урос направил коня вперед, на склон, протоптанный бесчисленным количеством ног и копыт, проходящий между скальным массивом и рекой. Дорога шла вверх, параллельно мощному течению реки. Но вот она стала более пологой, и вода потекла спокойней. В этот момент перед ними открылся вид на долину Бамьяна. Путешествующие остановились вновь. Перед ними лежал огромный оазис: и на высоте три тысячи метров, он казался чудом и нереальным видением.
Сверкающие речки пересекали его, везде виднелись маленькие рассыпанные кишлаки: деревья, поля, огороды и фруктовые сады покрывали эту зеленую, плодородную долину. Мирные стада, подгоняемые пастухами, тянулись по его дорогам, а так же и караваны, ищущие с приближением ночи, места для привала.
От скрытых за деревьями домами, поднимался в небо дымок. Они приближались к Бамьяну и прибавили шагу: желание, найти как можно быстрее хороший постоялый двор, где можно было бы наконец основательно отдохнуть, заставляло их торопиться, несмотря на усталость.
Но они остановились еще раз: в скале, возле которой пролегал их путь, они заметили огромное углубление: не природа создала его, а рука человека.
Оно было квадратным, закругляясь вверху, образовывая свод. Оттуда смотрело на них гигантское существо. Его тело занимало всю эту каменную пещеру, в высоту он был как три сторожевые башни, поставленные друг на друга. Только его голова занимала весь верхний свод.
Урос, Мокки и Серех знали — ведь уже столетиями бродячие рассказчики, путешественники и хозяева караванов, донесли до всех частей Афганистана, что в Бамьяне есть гигантская статуя, которую называют, так, как зовется один из древних богов — а именно — Будда. Но из-за долгого пути и усталости, всем троим этот гигант показался только устрашающим, огромным исполином и больше ничем.
— Нет бога, кроме Аллаха! — храбро закричал исполину Урос.
— Воистину так, воистину так! — воскликнули Мокки и Серех одновременно.
И все они, — словно три муравья у ног великана — прошли у его ног дальше. Совсем скоро, за стеной тополей, открылся вид на поселок.
Дома — низкие кубики из глины и соломы — выстроились в ряд, вдоль дороги: ремесленные мастерские и лавки. Постоялый двор найти было легко, он был намного больше и шире, чем обычная чайхана и предлагал большее удобство. Урос взял комнату для себя одного, а Джехолу досталось место в конюшне.
— Я хочу, чтобы за этим конем присматривали, словно за принцем! — сказал Урос хозяину.
Затем он тут же заснул, лишь закрыл глаза. Этой ночью он мог спать спокойно… потом такой возможности не представится еще долго…
Саис нашел Серех, что сидела возле стены двора, у края веранды. Мокки сел рядом, не дотронувшись до нее. Люди из кишлака проходили мимо них, занятые своими делами. В соседнем доме зазвучал старинный граммофон, проигрывающий монотонную песню с поцарапанной пластинки.
— Я была в конюшне, — зашептала Серех. — Большой бача спит возле Джехола… Сегодня ночью можно даже и не пытаться…
— И в следующую тоже… Никогда больше, никакой ночью, — сказал Мокки.
— Ты так сильно боишься, — прошептала Серех, — потому что вчера у нас ничего не получилось?
Мокки отрицательно покачал головой:
— Краденая лошадь принесет мне несчастье, — ответил он.
Серех тихонько рассмеялась и погладила руку Мокки под рукавом чапана.
— Я знаю все заговоры и обряды против неудач и сглаза…
— Нет… Нет, ни за что, пророк мой свидетель! — громко закричал Мокки.
— Успокойся, большой саис, — примирительно сказала Серех, — ты один решаешь и приказываешь. Кто я тут такая? Лишь низкая кочевница.
И Мокки поверил ее тихим словам и ему стало легче. Серех заснула на женской половине, а Мокки лег на солому в конюшне. Сильный бача отделял его от Джехола, и он был рад этому.
Из-за скал вышел месяц и осветил гигантскую фигуру Будды. В доме рядом, граммофон все проигрывал ту же самую, поцарапанную, пластинку.
Мокки проснулся на рассвете. Он умылся возле одного из тысячи ручейков, что протекали в этой долине. Ледяная вода была такой же холодной и чистой, что и здешний воздух. И когда взошло солнце, он опустился на колени для молитвы, со спокойной ясностью в сердце. Милость Аллаха была так же бесконечна, как и красота этого мира.