Всадники
Шрифт:
И тут мысли Мокки помчались одна за другой. Эти притягательные картины, угрызения совести, мечты, доводы Серех, — все перемешалось в его голове.
Он увидел труп Уроса, с пачками денег пришнурованными к поясу. Забрать их? Позорное воровство… Оставить их ему? Зачем? Для кого? Оставить их ветру, снегу, воронам, червям? Или отдать их тому единственному, кто имел на них право. — Турсену, отцу убитого? Нанести такое оскорбление великому Турсену, своему господину? А тут эта маленькая кочевница у его ног, такая потерянная, беспомощная, нищая из нищих, которая с самого рождения не видела
Серех провела кончиком косы по руке саиса и прошептала:
— Мы будем торговать только так, как будешь приказывать ты.
Мокки облокотился на серого мула. У него заболела голова.
— Хорошо, — наконец промолвил он глухо, — ты поведешь караван.
Затем, не говоря ни слова, он навьючил покупки на животное. Серех стала напевать одну из песен кочевников.
— Теперь ты счастлив, большой саис? — спросила она, наконец.
— Да, — ответил Мокки.
Он лгал. Он ненавидел себя за свое решение, хотя оно было вынужденным. Или нет? Сам ли он виноват в этом? Серех виновата? Он ничего больше не понимал.
Бача, который разносил чай, заметил, что человек, ставший, из-за своего выигрыша, героем дня в Бамьяне, упал на курпачи и лежит не двигаясь, мертвенно-бледный. Перепугавшись, он бросился к нему, опустился на колени и приподняв голову больного, поднес пиалу к его губам.
— Еще, — прошептал Урос, не открывая глаз, и протянул руку к чайнику.
— Клянусь Пророком, — запричитал бача, — я сейчас же побегу и приведу сюда нашего лекаря, так быстро, как только смогу!
Лекарь оказался полным человеком с дружелюбным ровным голосом. Уже на пороге он почувствовал запах гниения, который распространяла рана. Лекарь быстро взглянул на перебинтованную ногу и грязные бинты, а затем, повернувшись к бача, сказал:
— Быстро, мой мальчик, принеси сюда горячей воды, несколько чистых полотенец, и крепкие, ровные палки.
— Благодарю тебя, знающий человек, — прошептал пересохшими губами Урос. — Скажи, можешь ли ты помочь мне?
— Я спрошу твою рану, — ответил тот, — и если она мне ответит, я все сделаю по ее совету.
Он наклонил свою круглую голову, в вышитой золотом тюбетейке, над раной Уроса и долго ее осматривал:
— Ах, сын мой, — воскликнул он наконец, — почему ты не обращался лучшим образом с такой верной и необходимой частью тела? Теперь ей нужен долгий покой и постоянная забота.
— Это невозможно. Я должен сегодня же ехать дальше, — ответил на это Урос.
Маленькие, умные глаза, внимательно посмотрели на него из-за толстых стекол очков.
— Так, так… Похоже, ты играешь со своей ногой, словно речь идет о бое баранов! Но я тебя предупреждаю, здесь игра идет не на деньги!
— Все равно ставки оправданны, — сказал Урос.
— Хорошо, если так, — ответил толстяк лекарь.
Он бросил несколько горстей сухих трав в кипяток, который ему принес бача, тщательно вымыл рану и обмотал ее полотенцем, на которое до этого, нанес какую-то мазь. Наконец он плотно привязал и палки. Руки у него были легкие и умелые.
— Все. Теперь
— Благодарю тебя, мудрый человек, — произнес Урос, — а особенно благодарю тебя за твою честность.
Он кивнул в сторону лежащих на топчане денег и добавил:
— Пожалуйста, возьми столько, сколько я тебе должен. Я никогда не смогу расплатиться с тобой за твою помощь.
Лекарь взял из стопки одну единственную купюру и спросил:
— Эта гора денег здесь, это тоже игра на проверку человеческой прочности?
— Можно сказать и так…
Глаза из-под очков посмотрели на него очень внимательно.
— Ты странный, чрезвычайно странный человек, — наконец вынес свой вердикт лекарь. — Редкий и очень опасный.
Тихими шагами он вышел из комнаты.
Когда Мокки вернулся с базара, Урос сидел прямо, прислонившись спиной к стене. Саис вопросительно уставился на пустое место у подушки.
— Не беспокойся, деньги в сохранности, — сказал ему Урос.
Он распахнул чапан: на его амулете висели два, крепко пришнурованных, небольших пакета.
— Завещание и деньги.
Он запахнул чапан, затянул пояс. В этот момент Мокки заметил на поясе кинжал.
— А его я купил сам, — сказал Урос, словно умел читать мысли. — Но принес ли ты все, что нужно?
— Все, — ответил Мокки.
— Хорошо, тогда приведи Джехола сюда. Мы уезжаем.
Дорога проходила у подножия скалы. Тысячи гротов, — когда-то в древности вытесанные буддистскими монахами, — казались ячейками одной, гигантской, пчелиной соты.
Серех шла позади Джехола и серый мул брел рядом с ней. Опустив голову, задумчиво смотрела она себе под ноги. Три дня и три ночи еще есть у них, чтобы убить Уроса… Дольше в пути они не будут… Как же это должно произойти? И главное — когда?
«Ни в первый день и не в последний, — размышляла она. — А то могут остаться недвусмысленные следы. Пятна на шее или удар ножом в спину, это слишком явно, а в этой долине и возле Майманы еще и слишком опасно. Внизу его знает каждый, а после боя баранов и здесь тоже. Значит не этой ночью и не последней, а завтра. Да, завтра. А что если представить все, как несчастный случай? В его состоянии это смотрелось бы естественно, и никто не посмел бы заподозрить его слуг. Кто в Бамьяне или Маймане сможет обвинить Мокки, преданного, честного слугу и попытаться оспорить завещание? Никто! Да… Три ночи и три дня… И нужно придумать, как?»
Внезапно серый мул встал. Серех наткнулась на него и взглянула вперед.
Джехол остановился тоже, заметив, как к ним приближается большое облако пыли.
«Еще один караван пуштунов» — испуганно подумала она, и еще раз вспомнила о той встрече на высокогорной дороге.
Тут раздались выстрелы. Люди и животные, которые шли вместе с ними в одну сторону, все в страхе бросились прочь, в кусты и поля.
— Иди и посмотри что там, — приказал Урос Мокки.
Мокки молча повиновался. Сгорбившись, побежал он вперед.