Все под контролем

Гибралтар, воскресенье, 6 марта

Мы до сих пор не знали, кому из тех троих поручено взорвать бомбу. Симмондс сказал только, что она очень мощная и взрыв должен быть произведен дистанционно.

Нам не оставалось ничего иного, как ждать. У службы безопасности были наблюдатели в разных точках вне пределов Испании. Пока участников акции не засекли, Пат, Кев и я находились именно там, где нам и положено было находиться, — сидели за столиком возле кафе, попивали горячий напиток, приглядывались и прислушивались.

Весенний воздух был свежим и чистым, над нами простиралось ослепительно синее средиземноморское небо, и от утреннего солнца веяло теплом. Окаймляющие площадь деревья были сплошь усеяны

птицами, такими маленькими, что я не мог разглядеть их сквозь листву, но такими голосистыми, что в их щебете терялся шум транспорта на недалекой магистрали.

В наушниках я слышал, как Эван проводит проверку связи. Все, что он говорил, было очень четким, очень понятным и очень спокойным. Эван был самым аккуратным человеком на свете. Если ты сядешь на подушку, он успеет вновь взбить ее, как только ты начнешь вставать.

Услышав громкое шипение пневматических тормозов, я поднял глаза. Туристический автобус, свернувший на площадь, остановился неподалеку от нас. Надпись на ветровом стекле гласила: «Молодые душой».

Я скользнул по нему равнодушным взглядом. Очередные надоевшие туристы.

Я нагнулся, чтобы завязать шнурок на кроссовке, и мне в ребро ткнулся мой девятимиллиметровый браунинг. Кобура была спрятана в джинсах, так что если бы мне пришлось распахнуть свою черную нейлоновую куртку «бомбер», [1] то видна была бы только рукоятка пистолета. Я предпочитал носить оружие спереди. Знаю кучу типов, которые носят его сбоку, но это не для меня. Когда находишь положение, которое тебе нравится, его уже не меняешь; иначе потянешься за оружием, а его там нет — оно на несколько дюймов правее, и ты труп.

Из рукоятки пистолета выступала укрупненная обойма с двадцатью патронами. Еще за поясом у меня были три стандартные — по тринадцать патронов. Если пятидесяти девяти выстрелов мне не хватит, я больше не полезу в такие дела ни за какие коврижки.

Пожилые граждане начали выбираться из автобуса. Типичные британцы за границей; почти все мужчины одеты одинаково: бежевые фланелевые брюки, удобная обувь, рубашки с галстуками и пуловеры. Большинство женщин — в кримпленовых брюках с эластичными поясами и вшитыми вставками спереди. У всех у них были безупречно уложенные седые или черные как смоль волосы. Заприметив кафе, они всем стадом двинулись на нас.

— Черт возьми, — пробормотал Пат, — противник должен быть в отчаянии. Они прислали фанатов Барри Манилова. [2] Твои приятели, дедуля?

Он ухмыльнулся Кеву, а тот показал ему поднятый средний палец. Нравится вам или нет, но срок вашей службы в САС [3] кончается в сорок, а Кеву как раз оставалось год или два до истечения контракта.

«Молодые душой» расселись за соседними столиками и уткнулись в меню. Они решали наиважнейший вопрос — остановиться на сладком или предпочесть сэндвичи, поскольку время сейчас было между кофе-брейк и ланчем, и они внутренне метались из стороны в сторону.

Появился официант, и они все разом обратились к нему, произнося слова по слогам. Официант посмотрел на них как на придурков.

— Привет, переходим на пароли, это Альфа. Радиопроверка закончена.

Альфа, расположившийся в штабе операции, был нашим диспетчером. Мы прилетели шестьдесят часов

назад, и наша команда, состоящая из восьми бойцов САС и группы поддержки, устроилась на британской военно-морской базе.

— Гольф, — тихо произнес Кев в спрятанный микрофон.

— Оскар, — сказал Пат.

— Ноябрь, — доложил Эван.

— Дельта, [4] — закончил я.

Престарелые британцы стали фотографироваться. Они передавали фотоаппараты друг другу, так, чтобы все без исключения остались запечатленными.

Слабак Пат поднялся и сказал одному из них:

— Привет, дорогуша. Хочешь, я вас всех вместе сфотографирую?

— О, вы из Англии! Здесь так прелестно и тепло, не правда ли?

Слабаку было тридцать с небольшим: голубоглазый блондин, видный, умный, прямой, забавный, — он был воплощением всего, что я ненавидел. Роста он был баскетбольного и, естественно, относился к тем людям, которым плевать на мускулатуру. Даже волосы у него были какого-то необъяснимо приятного оттенка. Я видел, как он, такой ухоженный и лощеный, укладывается в спальный мешок и выбирается оттуда, ничуть не изменившись. Единственным спасительным, данным свыше качеством Пата, насколько я знал, было то, что он не оставлял ни малейшего следа там, где только что восседала его задница. За ним много всякого такого водилось, и мы привыкли называть его Слабаком.

Но не успел он войти в роль Ричарда Аведона, [5] как на связь вышла одна из женщин-наблюдателей:

— Внимание, внимание! Возможный объект Браво-один направляется к площади.

Затем вновь включился Альфа:

— Роджер принял. Дельта, подтверди.

Я встал, два раза нажал на кнопку радиопередатчика в кармане и двинулся вперед. Идти всем вместе не было смысла.

Слева от меня прохаживались семейства, совершающие воскресную прогулку. Туристы фотографировали здания, рассматривали путеводители и чесали в затылках; местная публика сидела на лавочках, наслаждаясь погожим днем, выгуливала собак, играла с внуками. Среди них я заметил двух мужчин с приличными пивными животиками, в брюках с широкими подтяжками и рубашках. Пожилые, но видно, что еще хоть куда, да еще и дымят сигаретами, как паровозы. Они буквально впитывали мартовское солнце.

Я замедлил шаг и подумал, кто из этих людей выживет, если бомба взорвется прямо здесь.

Не успел я вернуться к прежнему шагу, когда другой наблюдатель, Эван, буквально выпалил мне в ухо:

— Внимание, внимание! Возможные объекты Браво-два и Эхо-один в дальнем конце Мейн-стрит.

Это заставило меня еще больше сосредоточиться.

В этой операции задача у Эвана была такая же, как и у меня: опознавать подлинные объекты, сравнивая их с «возможными». Я представил, как он, подобно мне, не спеша идет сейчас по тротуару. Эван был невысокого роста, с лицом, испещренным прыщами, и самым большим мотоциклом на свете, который он с трудом удерживал в вертикальном положении, так как едва доставал до земли мысками ботинок. Я любил позлить его, вспоминая об этом, как только предоставлялась возможность. Я знал этого парня, как брата. Нет, пожалуй, даже лучше; ни с кем из родных я не виделся уже больше двадцати лет. Эван и я вместе оказались новобранцами; мы одновременно прошли отбор и с тех пор постоянно работали на пару. Этот тип оказался таким непробиваемым, что мне всегда казалось: у него в груди вместо сердца просто что-то тикает. Мы были с ним в Херефорде, когда прибывший полицейский сказал ему, что его сестру убили. «Думаю, — ответил Эван, — я лучше поеду в Лондон и сам там во всем разберусь». Дело не в том, что ему было наплевать, просто он никогда не выходил из себя. Подобное спокойствие заразительно. Когда такие парни были вокруг, я всегда чувствовал себя в безопасности.