Все продается и покупается
Шрифт:
Больная нога в шерстяном носке начинала мерзнуть, и я поторопилась исчезнуть отсюда как можно скорее. По той же тропинке, окруженной собачьими следами, я возвращалась к тепличному хозяйству Ольги Борисовой, к своей «девятке» с салоном, пахнущим французскими духами, к домику Натальи, которая обещала не спать
– Ты, дубина! Одного живьем надо взять, понял?
Интонации чем-то напомнили мне голос Вадима.
В избушке Натальи не светилось ни одно окно. Я не стала стучаться к ней, а сразу занялась машиной, успевшей остыть окончательно. Она послушно завелась, затарахтела, прогревая свое металлическое нутро. Решив не переодеваться, сгрузив плащ, ботфорты и песцовую шапку на заднее сиденье, я расстегнула куртку, закурила и, откинувшись на подголовник, расслабилась, глядя в темноту через лобовое стекло. Что будет потом, если уже сейчас все только что происшедшее кажется мне таким нереальным?
Эпилог
Прошло несколько дней с той ночи, и ее события до сего часа действительно кажутся мне нереальными настолько, что вспоминаю я их как кошмар, приснившийся после чересчур плотного ужина. О боли в пятке я забыла на следующее утро, джинсы и куртку бросила в корзину с грязной одеждой, а оставшийся непарным сапог выкинула в мусоропровод.
Вот случай-то! Даже отчитаться о результатах работы не перед кем! Ольге, а она вступает сейчас в права наследования и взваливает в связи с этим на свои плечи кучу самых разнообразных забот, о которых имеет пока весьма приблизительное представление, вручили
Об участи мохнорылого и Аркаши мне ничего не известно. Однако убеждена я, что ей не позавидуешь.
Анохину видела вчера вечером. И не только видела, но и накормила ее своими фирменными бутербродами. Интересную весть принесла с собой Алла Анохина. Вернее, новость – о безвременной кончине Виктора Сергеевича Щипачева, ни больше ни меньше, вот так! Как это случилось? Удивительно, если употребимо здесь данное слово. Генерал погиб в своей машине при очень странных обстоятельствах. Каким-то образом, уже сев в нее и даже запустив двигатель, не закрыл одну из дверок – это в мороз-то! – и в эту самую дверку влетел к нему в салон здоровенный кобелище, настоящий зверь, мохнатый и свирепый от голода.
Когда Алла мне это рассказывала, выслушивая, как полагается, мои ахи и охи, я вспомнила, да так ясно, будто опять услышала голос Вадима, яростно орущего:
«Ты, дубина! Одного живьем надо взять, понял?»
Не скажу, что участь Генерала вызвала во мне бурю эмоций. Его, по крайней мере, похоронили и даже напечатали некролог в одной из тарасовских газет. Можно сказать, его превосходительство отправился вослед за своими псами. Туда ему и дорога, сердешному.