Все пули мимо
Шрифт:
Поели мы, гляжу, Пупсик посмурнел что-то, и глаза какими-то скучными стали.
— Что, брат, — спрашиваю, — от еды осоловел?
— Да нет, — бормочет он. — Я немножко перерасходовал себя, когда в комнате убирал. Приступ может начаться…
Вот чёрт, об этом я как-то уже и забыл, когда решил его оставить. А ведь проблема не из весёлых. Не хватало мне в сиделках при нём приписаться.
— Ладно, идём уколю, — хмуро бормочу я и веду его в комнату. А сам думаю, как у меня на этот раз получится? Одно дело два раза ширять в бесчувственное тело,
— Держи, — подаю ему пузырёк с микстурой, — прими столовую ложку, — а сам шприц начинаю готовить.
Взял Пупсик пузырёк, в руках подержал и обратно на стол поставил.
— Почему не пьёшь? — спрашиваю, доставая из коробки ампулу.
— Я уже, — отвечает он и, пока я недоумённо на него пялюсь, отбирает у меня ампулу, зажимает её в кулаке, а затем ладонь разжимает. И вижу я, что до того ампула была наполнена какой-то розоватой гадостью, а теперь пустая. И, что характерно, целёхонькая, будто её пустой и запаивали.
— Ну ты могёшь… — только и выдавливаю из себя.
— Так что, Борис Макарович, вам за мной больше ухаживать не придётся, — сообщает Пупсик. — Одна просьба, чтобы лекарства у меня всегда под рукой были. А уж я вам пригожусь. Не пожалеете.
«Пригожусь…» — ошалело повторяю я про себя. Совсем как в сказке про Конька-горбунка. Ну, горбунок-то, положим, он основательный. А вот насчёт конька я что-то сомневаюсь…
Он садится на краешек кресла, так это чинно, как школьник, не прислоняясь к спинке, и складывает ручки свои кривые на животе. Ни дать, ни взять какой-то восточный божок уродливый.
— Сейчас вам, Борис Макарович, позвонят по телефону, и вы срочно уедете, — совсем по-взрослому продолжает он. — Прошу вас, будьте там осторожнее.
И не успеваю я что-либо сказать, как в кармане мобильник начинает пиликать.
«Совпадение», — думаю, хотя в это совершенно не верится. Достаю мобильник и включаю.
— Пескарь? — слышу голос Хари. Глухой такой, недобрый. Явно мой «бригадире» не в духе.
— Да.
— Дуй немедленно на дачу к Хозяину.
— А что случилось? — пытаюсь выяснить ситуацию. Хозяин — это Бонза. Но Бонзой мы его только за глаза кличем. И собирает он нас у себя не часто. Только в исключительных случаях. Видно, хорошо ему вчера хвост на рынке прижали…
— Приедешь, узнаешь, — рявкает Харя. — Кстати, свои «колёса» не трогай, добирайся на «моторе», — заканчивает он и отключается.
Как я понял, «не в духе» о Харе это ещё мягко сказано. Злой он, что чёрт. Видел я однажды его в таком состоянии. Не дай бог тогда под руку попасться… Так что лететь к нему надо как на крыльях.
Начинаю лихорадочно обуваться и тут слышу спокойный голос Пупсика:
— Настоятельно рекомендую вам взять то, что заперто во втором ящике стола.
Я застываю как вкопанный.
— А ты откуда знаешь, что там? — цежу сквозь зубы. Вот это, малец, ты лишнее сболтнул. За такое голову снимают.
Молчит Пупсик, только спокойно смотрит на меня серьёзными глазами. И понимаю я вдруг, что его знание о
Сбрасываю куртку, достаю из ящика заплечную портупею с «береттой» и цепляю на себя. Стрелок из меня никудышный — может, пару раз в тире и стрелял, — а «пушку» купил для понта, когда баксы завелись. Второй раз с собой беру. Первый раз брал с год назад, когда приобрёл, и, дурак, Харе похвастался. Увидел он и побелел весь. «Узнает Бонза, — прошипел он тогда, — голову оторвёт. Но я это сделаю раньше. Нас здесь не для того держат — для стрельбы у Хозяина покруче ребята есть. А вот ты, если с ней попадёшься…» С тех пор она и пылится у меня в столе. Но сейчас, чувствую по глазам Пупсика, мне без неё не обойтись.
3
Выскакиваю из дома и прямиком к своей «вольве» — я всегда её у подъезда оставляю. И никогда никаких даже намёков на угон: вся шантрапа знает, чья машина и чем обернётся, если хотя бы зеркало скрутить. Но тут вижу, на дверцах крупными буквами мелом написано: «Живая рыба». Вот, падлы! Поймаю шутника, он у меня надпись языком слижет!
Уже ключи достаю, чтобы дверцу открыть, но вспоминаю, как Харя мне настоятельно рекомендовал на «моторе» добираться. Дебаты с Пупсиком по поводу «пушки» всё у меня из головы вышибли. Да, но почему нельзя на своих «колёсах»? Что-то не верится, что мы у Бонзы водку жрать будем…
Ловлю «мотор», называю адрес, и едем в пригород, где Бонза на трёх гектарах «фазенду» себе отгрохал. Забор каменный по всему периметру в пять метров высотой, а на территории — особняк трёхэтажный, домики для гостей и прислуги, автономная электростанция, гараж громадный машин на пятьдесят в два этажа под землю и парк с берёзками да ёлочками. Причём, это только то, что глазом видишь. А что под землёй, кроме гаража, можно только догадываться. Я подозреваю, что катакомбы там ещё те — прямой удар баллистической ракеты выдержат.
Водила мне попался весёлый (я на его месте за такую плату тоже был бы рад до беспамятства) и с места в карьер стал меня в разговор втягивать. Всё больше о политике: кого там президент вчера сместил, а кого на освободившееся место назначил. Похихикивает водила, что, мол, как карты ни тасуй, а колода-то краплёная. Оно полезно иногда мнение из толпы послушать, что я обычно и делаю. Но сегодня не до того. Покивал я вначале, а потом так на водилу зыркнул, что он оставшуюся часть пути как воды в рот набрал.
Приехали мы. Расплатился я, вышел, и водила сразу назад дунул. Понимаю его — из будки над воротами «секьюрити» Бонзы в чёрной форме пристально так на машину смотрит, номера запоминает. В подобных случаях простому смертному лучше перед глазами не мельтешить, а то примелькаешься — себе дороже.
Захожу в калитку, а там меня другой охранник встречает. Молча зенками своими вперился и ждёт. Одна рука на поясе, другая — на кобуре.
— Пескарь Борис Макарович, — представляюсь я. Этот ритуал мне уже знаком.