Все связано
Шрифт:
К третьему дню, я был убежден, что с Джеймсом что-то не так. То ли расстройство желудка, то ли аллергия на обои.
То ли мы просто ему не нравились.
Не важно, по какой причине, но он был не особо счастлив. И постоянно давал нам об этом знать. Утром. Днем. И — его самое любимое — всю ночь напролет.
Изредка, просто чтобы нас подразнить, он отключался ненадолго. Но если он не спал? Точно. Он ревел. И я имею в виду не всхлипывания с трясущимися губками. Черт, нет. Я говорю о сиреноподобном визге во все горло с пинанием ног и толканием рук.
Синдром детского сотрясения? Теперь я точно
Не то, чтобы мы собирались применить к этой заднице ядерное оружие, но честно? Это было совсем не смешно.
К нам часто приезжала моя мама, и поначалу я чувствовал облегчение. Я решил, что она проходила через это дважды и знает, как с ним справиться. Мамы всегда все делают лучше.
Только… у нее не получалось.
Она всего лишь спокойно улыбается, что просто бесит, когда качает нашего орущего ребенка на своем плече. Потом она говорит нам, что это нормально. Что все дети кричат. Что Кейт и я должны выработать наш собственный способ, как с этим справляться.
Никогда раньше мне не хотелось стукнуть свою мать. Никогда не понимал таких психов, как братья Менендес или Джим Гордон. Но в те черные дни, когда сон — и оральный секс — были лишь отдаленным воспоминанием, мне жаль говорить, но убийство собственной матери казалось мне чертовски привлекательным.
Потому что я знал, что моя мать знала секреты счастливого малыша — что у нее были Ключи от Королевства. Но по какой-то злой причине или из мести, она просто не хотела нам их передать. А недостаток сна может свести вас с ума. Даже самые абсурдные идеи вдруг кажутся вполне пригодными.
Как-то раз, время было около четырех утра и я…
Вообще-то, будет лучше, если я вам покажу, чтобы вы имели полное представление. Да, это флешбэк во флешбэке — но вы же умные, справитесь. Я буду говорить медленно, на всякий случай:
Джеймс, возраст — пять дней:
«Уааааа, уааааа, уааааа, уааааа.»
Через какое-то время я открываю глаза и смотрю на время на будильнике, Кейт уже села, готовая выпрыгнуть из кровати и схватить свернутый комок злости в колыбели рядом с кроватью.
Четыре утра.
Мысленно, я рычу — потому что прошло меньше часа с тех пор, как он уснул. Хотя мой первый эгоистичный порыв — это закрыть глаза, и пусть Кейт сама с этим справляется, но часть меня хочет помочь ей, пока могу — потому что я не хочу, чтобы она сошла с ума — удар левой по эгоистичной части.
«Уааааа, уааааа.»
— Я возьму его, Кейт, — я откидываю покрывало и натягиваю спортивные штаны. — Ложись спать, — я вроде как надеюсь, что она будет спорить на этот счет… но нет. Она снова падает на подушку.
Я поднимаю Джеймса и прижимаю его к своей голой груди. Он трется щекой о мою кожу, прежде чем разразиться душещипательным криком. Я выхожу из спальни с ним на руках и направляюсь в кухню. Из холодильника
Когда она стала теплой, я иду в гостиную с сонными глазами и уставшей походкой. Сажусь на диван, укачивая Джеймса на руках, и вожу соской по его губам.
Я понимаю, что это плохая идея кормить его каждый раз, когда он просыпается. Я знаю все о важности кормления по часам и срыгивании и приучении его успокаиваться самому. Я понимаю, что он не может быть голодным, так как ел час назад. Но вся эта пытка с недостатком сна не просто так. Поэтому к чертям всю эту ерунду, ради надежды вернуть его — и меня — ко сну как можно скорее.
Он делает два глотка из бутылки, а потом выплевывает, поворачивая свою голову с открытым ртом: «Уааааа.»
Я смотрю вверх на потолок и проклинаю все на свете.
— Что ты хочешь, Джеймс? — мой голос на грани отчаяния. — Ты сухой, я держу тебя на руках, пытаюсь покормить тебя — какого черта ты хочешь? — я иду назад в спальню и беру со стола чековую книжку.
— А деньги сделают тебя счастливым?
Смешно — да, я знаю. Не судите меня.
— Я дам тебе десять тысяч долларов за четыре часа сна. Я прямо сейчас выпишу тебе чек.
Я машу чековой книжкой у него перед лицом, надеясь его отвлечь.
А его это раздражает еще больше.
«Уаааа...»
Швыряю чековую книжку назад на стол и возвращаюсь в гостиную. Начинаю нарезать круги, тихонько укачивая его на руках, похлопывая его по попке. Знаете, должно быть, я совсем в отчаянии — потому что я пытаюсь петь:
Тише, малыш, не говори ни слова Папочка купит тебе…Я останавливаюсь — какого хрена ребенок захочет птичку пересмешника? В этих детских песенках нет никакого смысла. Я не знаю никаких колыбельных, поэтому перехожу к следующей лучшей вещи — «Enter Sandman» группы Металлика:
Возьми меня за руку, Мы на пути в Неверленд …«Уаааааааааааааа.»
Когда и это не помогает, я сажусь на диван. Кладу Джеймса себе на колени и рукой поддерживаю его за головку. Смотрю на его личико — и хотя он до сих пор орет, я не могу удержаться от улыбки. А потом, тихим спокойным голосом начинаю с ним говорить.