Все животные
Шрифт:
Уолтер почувствовал гордость. Это были самые счастливые дни в его жизни. О них писали в газетах, сеть кипела репортажами с архипелага. И еще... им наконец-то удалось сделать то, что срывалось на протяжении многих лет.
– Мэри, у нас все получилось два раза. Просто про первый никто не любит вспоминать: фарерцы остались без зубатых китов, которых они называют гриндами, Мо Чалмерс - без левого глаза, Тэд Абрахамсон - без двух резцов, а мне сломали ребро. Лежа в больнице, я и начал писать книгу «Война с китобоями».
Мэри смотрела на него во все глаза. Во
– Ты ведь здорово рисковал...
Ее голос дрожал от нарастающего желания.
– Самую малость.
– А в чем смысл? В чем генеральный смысл?
– Если я примусь объяснять, мы сможем перейти к действиям очень и очень не сразу...
– А ты попробуй в двух словах...
Голос Мэри сделался призывно низким, грудным, объяснять ей ничего не хотелось. Но... ладно. Пусть будет такая игра: кто дольше вытерпит.
– Видишь ли, Мэри... Все животные равны между собой. А что такое люди? Да те же животные, только очень конкурентоспособные. В нас нет ничего особенного, ничего мистического. Ни бога, ни дьявола. Мы точно так же нуждаемся в пище, сне и маленьких порциях серотонина, как и они. Они равны между собой, а мы равны любому из них, поскольку ничем не отличаемся. Надо ли позволять убийство равных тебе созданий?
Мэри спрыгнула со стула, поцеловала его в шею, примерилась к губам и... отпрянула. Уолтер уперся ей ладонью в грудь, не подпуская к губам.
– Ничего не выйдет, милая.
– А?
– Мэри посмотрела на него, как на «Титаник», добравшийся до гавани со всеми пассажирами на борту.
– Положительно, ничего не выйдет. А ну-ка пойдем со мной, и ты полюбуешься на себя в зеркало.
Он подвел ее к зеркалу и показал три больших коричневых пятна: на щеке, над соском и на нижней губе.
– Разве можно целоваться с такой чумазой девочкой.
Мэри глянула на него ошалело.
– Ты победил, Уолтер Перси. Но учти, если ты сейчас отправишь меня в душ, я разорву тебя на месте. Знаешь, что такое ирландский бокс?
– Ты со мной не справишься, милая. На одного меня двух тебя мало. Предлагаю компромисс: продлим игру еще немного. Я слизываю маленькие безобразия с тебя, а ты слизываешь то, что нашкодничала, с меня. Начинай с шеи. Не так быстро! Учти, пока мы меряемся силами, учтивейшая беседа продолжается. Поняла?
– Да, господин... О чем будем разговаривать?
– Она присосалась к шее Уолтера.
– Ну, например, о твоем отце. Когда ты нас друг другу представила, он вел себя очень вежливо... Это что, засос? Мы иначе договаривались! Ты...
– М-м-м, - ответила Мэри, не отрываясь.
– А впрочем, ладно. Пусть будет засос. Так вот, он, разумеется, сказал, что видел спутника своей дочери иным, но поскольку ты имеешь право на все, что пожелаешь, то он рад познакомиться
Мэри отдышалась и рефлекторно поправила волосы.
– Ну, мне пришлось сказать: «Мой медвежонок - большая знаменитость и очень добродушный человек. Вреда от него ни мне, ни семье не будет, а одна только польза»... Милый, зря ты так стараешься со щекой. Щека - не шея, не та чувствительность. Давай-ка опять я.
Кажется, он начинает проигрывать. Пока - по очкам. Еще не все потеряно.
– Я, кстати, так и не понял, кто он такой. Какой-то большой предприниматель, связанный с банком Барклайс... Но что конкретно? Ай, это не честно! Мы договаривались слизывать, а не покусывать! Стоп, стоп, иначе я тебя сейчас дисквалифицирую! Балл долой.
Мэри улыбнулась ему, как святая епископальной церкви. Сама невинность!
– Медвежонок, из-за своего спортивного азарта ты многое потерял. Ладно, мой папа... Барклайс владеет пятью сотнями фирм в сорока странах. Так вот, мой папа - вроде короля ста шестидесяти компаний, действующих в Северной Европе. Или, если хочешь, вице-короля... Он контролирует финансовые потоки, снимает и набирает правительства, выступает как верховный арбитр в серьезных конфликтах, воюет с другими финансовыми домами... Ой! Так, теперь тебе балл долой. То, что ты делал, это, конечно, очень приятно, но целовал ты меня шоколадными губами выше соска, а теперь добрался точнехонько до него. Не годится, сэр рыцарь, обманывать прекрасную даму. Если бы ты не жульничал, я бы сейчас сдалась.
– А разве правительства не ставятся по закону, у них там избирательная систе... Ты победила, - хрипло резюмировал Уолтер, увлекая ее на кровать.
– То-то же. В наказание за упрямство ты получишь меня, только когда я отвечу на твой дурацкий вопрос. В Финляндии, Латвии, Эстонии, Польше, Люксембурге и Бельгии правительства ставит папа. В Голландии, Дании и Литве - с некоторыми оговорками, но тоже папа. Самая прочная власть - та, что не выставляет себя напоказ, почти невидимая... Чехию, Венгрию, Украину и Россию мы делим с другими финансовыми домами, там сложности. Только в Швеции с Норвегией, да еще в Белоруссии - местные кое-что решают сами. Пока... Ты должен был лежать, не двигаясь и покорно внимать мне, а ты... ты... ой... а ты проделываешь незаконные операции у меня внизу... Эй, я не договорила. Эй, я же победила, твое сопротивление сломлено. Эй... Ладно, ты тоже победил.
Папа выключился со всей своей Северной Европой.
Минут на сорок вообще все выключилось, кроме рук, губ и антигравитационного инструментария.
Потом они прикончили шампанское, а вместе с ним и фрукты. Мэри попросила его лечь рядом, обнять и полежать с ней, как с обычной девчонкой из рода эльфийских князей. Уже задремывая, она сказала:
– Знаешь, ты прав, Уолтер... насчет зверушек и нас. Всем нужны маленькие порции серотонина. А лучше большие. Очень большие. Просто огромные! Я, например, получаю от тебя ураган серотонина... и чувствую себя счастливой зверюшкой.