Шрифт:
Эдмонд Гамильтон
Всемирный атавизм
© Edmond Hamilton, World Atavism, 1930
Андрей Березуцкий (Stirliz77), перевод, 2026
Предисловие
Я пишу эти строки в комнате, расположенной на верхних этажах одного из самых высоких небоскрёбов Нью-Йорка. Подо мной,
Меня зовут Аллан Харкер. Можно сказать — доктор Аллан Харкер, ведь прошло уже семь лет с тех пор, как я получил степень и вместе с ней место на биологическом факультете Манхэттенского университета. То был великий день. Манхэттенский университет считался одним из самых прославленных вузов на востоке страны, а его биологический факультет, в частности, был известен учёным по всему миру. И дело было не только в непревзойдённом оснащении лабораторий, но прежде всего в двух людях, работавших там: докторе Говарде Гранте, возглавлявшем отделение, и его коллеге, докторе Рэймонде Ферсоне. Я чрезвычайно гордился тем, что столь скоро получил возможность работать рядом с этими всемирно известными биологами. Но ещё больше гордился тем, что в последующие годы моя работа постепенно связала моё имя с их именами.
Грант, Ферсон и Харкер — нас знало научное сообщество доброй половины мира. Конечно, больше всех был известен Грант, наш старший коллега. Высокий шотландец с суровым лицом и мрачно сдвинутыми бровями, он стал среди нас притчей во языцех из-за своей абсолютной, доходящей до фанатизма страсти к исследованиям. Поговаривали — правда, не в его присутствии, — что Грант подверг бы вивисекции собственную бабушку, если бы надеялся вывести из этого какой-нибудь новый закон природы. Все уважали его самого или, по крайней мере, его достижения, но он не имел и сотой доли той популярности, коей пользовался Ферсон. Ферсон являл собой полную противоположность своему начальнику: невысокий мужчина средних лет, с вечно всклокоченными волосами и бородой, и тёплыми, дружелюбными карими глазами. Что до меня, третьего в этом трио, то я не обладал ни блестящим научным умом Гранта, ни проницательностью Ферсона. Однако благодаря неустанной, кропотливой работе над однообразными задачами я сумел заработать репутацию, поставившую моё имя в один ряд с их именами.
Помимо наших профессорских обязанностей в университетских аудиториях, у каждого из нас была своя собственная работа. Я корпел над скучными экспериментами по группировке клеток, рассчитывая, что когда-нибудь они приведут к теории, способной поразить всех цитологов. Время от времени я получал помощь в трудных вопросах от Ферсона, который и сам был погружён в попытки опровергнуть теорию ревертебрации Снелсена-Моррса, исследуя внутреннее строение бесчисленных, никому не известных видов ящериц. Грант, однако, никогда не принимал помощи и не предлагал её сам, держа свои изыскания в строгом секрете. Из его редких намёков мы понимали, что он месяцами бьётся над одной из общих проблем эволюционной науки, но это было всё, что нам известно, и мы, как и все остальные, были поражены, когда Грант опубликовал заявление, раздувшее пламя сенсационной «эволюционной дискуссии».
Нет нужды пересказывать здесь все подробности. Достаточно сказать, что в своей публикации Грант объявил: ему наконец удалось разгадать величайшую загадку биологии — он открыл причину эволюции.
Можно представить, какой переполох вызвало это заявление — да и не могло не вызвать. Ведь первопричина эволюционных изменений всегда оставалась величайшей проблемой биологии. Давным-давно Дарвин, Уоллес, Ламарк и их коллеги открыли процесс эволюции. Они показали изумлённому миру, что жизнь на Земле не статична, что формы, которые существовали всегда и должны были существовать вечно, — это миф: жизнь постоянно меняется и движется вперёд, принимая всё новые и новые
Но что за сила толкала земную жизнь по путям перемен? Что за сила стояла за этой грандиозной, медлительной трансформацией земных существ — сила, что зародилась вместе с первыми желеобразными комочками жизни и гнала этот жизненный прилив от них к нынешним формам, продолжая медленно менять их и сегодня? На этот вопрос не мог ответить никто. Окружающая среда не давала объяснения: хотя она и оказывала определённое влияние на живые организмы, она не могла быть в ответе за этот глубокий, мощный прогрессирующий поток эволюции. Менделизм на какое-то время, казалось, предложил решение, но в конечном счёте не оправдал ожиданий. Все знали, что существует некая великая сила, неизменно направляющая жизнь по пути совершенствования, но никто не мог даже догадаться о её природе. В конце концов, проблему признали одной из неразрешимых задач науки. И вот теперь Грант утверждал, что решил её!
«Долгое время, — говорилось в заявлении Гранта, — я придерживался убеждения, что коль скоро эволюционные изменения, несомненно, вызваны некой определённой и вездесущей силой, воздействующей на всё живое, то природу этой силы возможно постичь. Я не буду описывать многомесячную работу, проделанную мной в поисках этой силы, но скажу, что в конце концов мне это удалось. Я выявил силу, являющуюся, как показали мои эксперименты, вне всяких сомнений единственной причиной неустанного хода эволюции на Земле. Сила имеет волновую природу; это излучение, неизвестное земным физикам до моего открытия, и источником его является Солнце!
Как мы знаем, Солнце представляет собой гигантскую массу раскалённого вещества, непрестанно излучающую часть своей материи, преобразованной в энергию. Образующаяся таким образом энергия, распространяясь во все стороны от Солнца по космическому пространству, принимает различные формы. При определённой частоте колебаний она принимает форму света и освещает наш мир. При другой частоте колебаний она представляет собой тепловое излучение, согревающее наш мир. В ином варианте она преобразуется в недавно открытые космические лучи. Существует и множество других форм, известных нам, и ещё больше таких, о которых мы пока не имеем представления, — целый поток волновых сил, беспрерывно исходящих от Солнца. И одна из этих волн — та, которую мы с полным правом можем назвать эволюционной волной, — и ответственна за эволюционные изменения всей жизни на Земле.
В этом нет ничего удивительного. Различные волновые силы Солнца глубоко влияют на все живые существа на Земле, причём каждая по-своему. Без световых волн жизнь на Земле угасла бы и погибла — со временем отсутствие ультрафиолетовых волн стало бы смертельным. Без тепловых излучений вся жизнь замёрзла бы. А без этой эволюционной волны, непрерывно воздействующей на Землю, вся жизнь на ней перестала бы продвигаться вперёд по путям эволюции и стремительно скатилась бы назад, назад по тем бесчисленным дорогам, по которым она шла вперёд так долго. Ибо это эволюционное излучение не только толкает земную жизнь вперёд по пути изменений — именно оно удерживает жизнь на Земле от скатывания назад!»
Таково было заявление Гранта. Для нас с Ферсоном оно стало столь же ошеломляющим, как и для остального учёного мира, ибо лишь теперь мы узнали, над чем Грант трудился столь долгое время. И всё же, полагаю, даже мы двое не ожидали того резонанса, что вызвало это заявление. До сих пор труды доктора Гранта принимались почти без возражений — столь высок был его авторитет и столь блестящи достижения. Однако с публикацией этой поразительной теории затаённая неприязнь к нему, всегда бродившая в научных кругах, вырвалась наружу шквалом критики.