Вскрытие показало...
Шрифт:
Сперму находили и на телах трех предыдущих жертв, но следствию пользы от нее не было никакой. Насильнику повезло: он принадлежал к двадцати процентам людей, у которых невозможно обнаружить антигены в слюне, сперме, поте и тому подобном. Иными словами, его группу крови нельзя было определить, имея образцы выделений тела. То есть без образца крови мы не сумели бы его идентифицировать. А кровь у него могла быть какой угодно группы.
Еще совсем недавно эта особенность убийцы сделала бы его неуязвимым, а вину – недоказуемой даже в случае совпадения остальных улик, однако сегодня генетика шагнула
У меня за спиной откуда ни возьмись возник Марино.
– Петерсен говорит, что в прошлые выходные он сам забыл запереть окно в ванной.
Я молчала.
– Он говорит, что это ванная для гостей. По его словам выходит, будто он менял москитную сетку и забыл запереть окно. Всю неделю ванной никто не пользовался. Понятно, что она, – Марино кивнул на труп, – и не думала проверять это окно, она ведь его не открывала. И что интересно, – детектив сделал многозначительную паузу, – преступник сразу полез куда надо. Вот подфартило парню: сунулся в дом – и попал на незапертое окошко. На остальных москитные сетки целехоньки.
– А сколько окон выходит в сад? – поинтересовалась я.
– Три, – ответил Марино. – Из кухни, из душевой и из этой ванной.
– И все они подъемные, с замком вверху?
– Именно.
– Значит, если посветить фонариком снаружи, можно увидеть, заперто окно или нет?
– Может, и можно, – Марино в очередной раз смерил меня неприязненным взглядом, – но придется на что-нибудь влезть. С земли ничего не видать.
– Вы говорили, там есть скамейка.
– Вся фишка в том, что на газоне настоящее болото. Если бы преступник тащил скамейку к окну, на земле остались бы следы. И на скамейке остались бы, когда бы он на нее взгромоздился. Мои люди проверяли – под другими окнами вмятин нет. Непохоже, чтобы убийца вообще к ним подходил. Все указывает на то, что он пошел прямехонько к окну ванной.
– А если окно было открыто настежь?
– Тогда эта леди уж наверняка бы заметила непорядок.
Может, заметила бы. А может, и нет. Теперь легко рассуждать. Люди, как правило, не обращают внимания на такие мелочи, особенно если почти не заходят в комнату.
На столике напротив окна спальни валялись в беспорядке несколько медицинских журналов, учебное пособие по хирургии и медицинский словарь: убитая женщина была, как и я, врачом. Также там имелись две дискеты, помеченные карандашом как "I" и "II". Миссис Петерсен, наверное, работала с ними в колледже – в доме я не заметила компьютера.
На плетеном стуле обнаружилась одежда – аккуратно сложенные белые штаны, блузка в красно-белую полоску и лифчик. Миссис Петерсен явно проходила в этом весь день. Наверное, вечером у нее просто не было сил убрать одежду в шкаф – я тоже оставляла вещи на стуле, когда сильно уставала.
И просторный гардероб, и ванная были в полном порядке. Ясно, что преступника интересовала только женщина.
Парень из отдела идентификации обследовал комод, Марино
– Что еще известно о ее муже? – спросила я.
– Он учится в аспирантуре в Шарлоттсвилле, там и живет, домой приезжает в пятницу вечером, уезжает в воскресенье вечером.
– И что он изучает?
– Литературу. – Марино умел смотреть сквозь человека и сейчас совершенствовал свое искусство на мне. – Получит докторскую степень.
– В чем?
– Да в литературе же!
– В каком разделе литературы?
Марино наконец соизволил меня заметить.
– В американской литературе, – произнес он, теряя терпение. – Так по крайней мере этот тип говорит. Но, по-моему, его особенно интересуют пьесы. Вроде как он даже занят в спектакле – поминал какого-то Шекспира, а пьеса называется "Гамлет" или что-то в этом роде. Парень вообще-то довольно много играл, даже снимался в фильмах и в рекламе.
Отдел идентификации наконец закончил работу.
Марино, указывая на дискеты, провозгласил:
– Хорошо бы посмотреть, что на этих штуках. Вдруг это Петерсен пьеску пишет?
– Можно открыть их у меня в офисе. У нас есть компьютеры, совместимые с "Ай-би-эм".
– Компью-у-у-теры, – протянул Марино. – Совместимые с "Ай-би-эм", очуметь. Такая роскошь не про нас. Мы все больше глаза портим, таращась в списанные компы – кто ж нам новые даст, когда мы так и норовим кофе на клавиатуру пролить?
В это время вездесущий работник отдела идентификации влез в нижний ящик комода и извлек из-под стопки свитеров длинный походный нож – классную игрушку с компасом на черной рукояти и маленьким точильным камнем в кармашке на ножнах. Нож отправился в герметичный пластиковый пакет.
Из этого же ящика появилась пачка презервативов. Я не преминула заметить Марино, что их наличие – явление, мягко говоря, странное: ведь жена Петерсена принимала противозачаточные таблетки, судя по коробочке в ванной.
Марино и отдел идентификации немало развеселились.
– Тело можно забирать, – сказала я, снимая перчатки.
Мужчины мигом притихли. Убитая смотрела прямо перед собой выпученными стеклянными глазами, рот ее застыл в мучительном оскале.
Через несколько минут явились двое с носилками, покрытыми белой простыней.
Тело Лори Петерсен подняли вместе с простыней, как я велела, и положили на носилки. Края простыни скрепили липучками, чтобы на тело не попали посторонние предметы – даже обычная пыль могла повредить – и чтобы не потерять ни единой улики.
Марино вышел вместе со мной и любезно предложил проводить до машины.
В коридоре торчал Мэтт Петерсен – серый, с остановившимся, погасшим взглядом. Он уставился на меня, в его потускневших глазах промелькнула мольба. Мэтт хотел услышать, что его жена не мучилась. Что маньяк сначала убил ее, а потом связал и изнасиловал. Что я могла сказать Петерсену? Марино почти волок меня к входной двери.
Лужайку перед домом ярко освещали прожекторы. В синих и красных лучах видеокамер и маячков она казалась нереальной, как пейзаж чужой планеты. Отрывистые команды диспетчеров пробивались сквозь несмолкающий вой полицейских сирен. Пошел мелкий дождь, туман понемногу рассеивался.