Вспомни о Флебе
Шрифт:
Последовала вспышка, от рельс полетели искры, огни на станции замигали. Обломки посыпались назад, дрожащее эхо катастрофы прокатилось по станции. Серия взрывов сотрясла станцию – и неожиданно, к немалому удивлению автономника, из отверстий в потолке рядом с мигающими лампами полились струи воды. Вода превратилась в пену и полетела по воздуху, как теплый снег.
Смешавшиеся обломки двух поездов, на которых осаждалась пена, зашипели, застонали, затрещали. Языки пламени боролись с пеной, находя в хаосе металла горючие вещества.
Потом раздался вопль,
Человек несся по заваленной обломками платформе, крича и стреляя из ружья. Автономник увидел, как кусок породы обломился и упал рядом с дальним входом в туннель, откуда до этого вел стрельбу Ксоксарле. Автономник ждал, что сейчас раздастся ответная очередь и человек упадет, но ничего такого не случилось. Человек все бежал, ведя стрельбу и постоянно крича что-то неразборчивое. Бальведу автономник не видел.
Как только шум стих, Ксоксарле высунул ружье за угол. В этот же самый миг появился Хорза и начал стрелять. У Ксоксарле было время прицелиться, но не выстрелить. Выстрел пришелся в стену рядом с его ружьем; что-то ударило Ксоксарле по руке. Его ружье чихнуло и замолкло насовсем. Из ствола торчал кусок породы. Ксоксарле выругался и отшвырнул бесполезное оружие в туннель. Мутатор дал еще одну очередь, и со стен вокруг устья туннеля посыпались новые осколки. Ксоксарле посмотрел на Авигера – тот лежал на полу лицом вниз, слегка шевелясь; конечности его подергивались, словно он пытался плыть.
Ксоксарле оставил старика живым, чтобы использовать его в качестве заложника, но теперь от него было мало проку. Женщина Йелсон была мертва, он, Ксоксарле, убил ее, и Хорза горел жаждой мести.
Ксоксарле раздавил череп Авигера ногой, развернулся и побежал.
До первого поворота ему нужно было пробежать метров двадцать. Ксоксарле бежал во всю прыть, не обращая внимания на боль в ногах и теле. На станции прозвучал взрыв. Наверху раздалось шипение, и система пожаротушения принялась выплескивать с потолка водные струи.
Он метнулся к первому боковому туннелю, и в это время воздух засверкал лазерным огнем. Кусок стены отвалился и ударил его по ногам и спине, но он, хромая, побежал дальше.
Впереди него слева были какие-то двери. Он попытался вспомнить план станции. Эти двери, вероятно, вели в пультовую и спальни для персонала. Он мог бы сократить себе путь, пересечь ремонтную зону по мостику и боковым туннелем достичь системы транзитных труб. Это была дорога к спасению. Он быстро заковылял к двери и распахнул ее плечом. За спиной у него, где-то в туннеле, гремели шаги мутатора.
Автономник наблюдал за Хорзой – тот, не переставая стрелять, бежал как сумасшедший по платформе, кричал, выл, перепрыгивал через обломки. Не останавливаясь, он пронесся мимо того места, где прежде лежало тело Йелсон, перед тем как его смели обломки вагона. Перед Хорзой двигался световой конус от лазерного ружья. Он миновал то место, где прежде стояла паллета, и приближался
Унаха-Клосп спустился с потолка. Обломки потрескивали и дымились, пена падала, как мокрый снег. Воздух стал наполняться отвратительным запахом удушливого газа. Датчики автономника зарегистрировали повышенный уровень радиации. В смятых обломках поездов произошло несколько взрывов, возникли новые очаги пожаров вместо потушенных. Пена, обволакивавшая груду искореженного металла, напоминала снег на вершинах зубчатого хребта.
Унаха-Клосп спустился к Разуму, который лежал у стены. Его сморщенная поверхность была темной и тусклой, переменчивого цвета, как нефть, разлитая в воде.
– Вы наверняка считали, что сделали отличный ход, верно? – тихо сказал Разуму Унаха-Клосп. Может, тот слышал его, а может, был мертв; Унаха-Клосп не мог определить. – Спрятаться вот так в вагоне реактора. Я точно знаю, что вы сделали с топливными элементами – опустили в одну из тех глубоких шахт, что рядом с аварийными вентиляционными двигателями, может быть, даже в ту, что мы видели на экране датчика массы в первый день. А потом спрятались в поезде. И наверняка были очень довольны собой. Но только что вам это дало?
Автономник посмотрел на безмолвный Разум. Сверху на Унаха-Клоспа падала пена, и он очистил свою поверхность при помощи силового поля.
Разум шевельнулся. Он резко приподнялся на полметра сначала одним, потом другим концом, и воздух на секунду наполнился шипением и треском. Поверхность Разума сверкнула, и Унаха-Клосп отпрянул – кто его знает, что тут происходит. Потом Разум снова опустился и легко коснулся пола. Цвета его яйцеобразной поверхности стали медленно изменяться. Автономник почувствовал запах озона.
– Поверженный, но не побежденный, да? – сказал он.
На станции стало темнее – поднимающийся дым заволок оставшиеся целыми светильники.
Кто-то закашлялся. Унаха-Клосп повернулся и увидел, как из ниши в стене выбирается Перостек Бальведа. Голова ее была вся в крови, а кожа стала пепельной.
– Еще один выживший, – сказал автономник – больше себе, чем женщине.
Он подплыл к ней и помог подняться, выставив силовое поле. Женщина задыхалась от дыма. Из ее лба сочилась кровь, на спине куртки виднелось красное пятно.
– Что… – закашлялась она. – Кто еще?
Ноги под ней подгибались, и автономнику пришлось поддерживать ее, когда она перебиралась через обломки вагонов и ошметки рельсов. Повсюду на полу валялись куски породы, сбитые со стен.
– Йелсон погибла, – деловито сообщил Унаха-Клосп. – Вабслин, скорее всего, тоже. Хорза пытается догнать Ксоксарле. Ничего не знаю об Авигере – не видел его. Разум еще жив, как мне кажется. По крайней мере, он двигается.
Они подошли к Разуму. Тот лежал, то приподнимаясь, то опускаясь одним своим концом, словно пытался подняться в воздух. Бальведа хотела было дотронуться до него, но Унаха-Клосп отстранил ее.