Вспомни о Флебе
Шрифт:
Хотите, я посмотрю? Принесите аптечку в один из отсеков, чтобы я мог взглянуть. Может, мне удастся вам помочь. Что такое? Вы трогаете один из других шкафчиков в коридоре?
Хорза пытался с помощью пистолетного ствола открыть ближайшую к потолку дверцу.
– Нет, – ответил Хорза, налегая на рычаг. – Я к ней и близко не подхожу.
– Странно. Я уверен, что чувствую что-то в этом роде. Вы уверены?
– Конечно уверен, – заверил Хорза, всем весом нажимая на рукоятку.
Дверца подалась. За ней обнаружились трубки, оптоволокна, металлические бутылки, какие-то непонятные механизмы, электрические и оптические устройства,
– Ой! – сказал шаттл.
– Ух ты! – выкрикнул Хорза. – Она сама распахнулась. Тут что-то загорелось. – Он поднял пистолет, держа его двумя руками, и тщательно прицелился; куда-нибудь сюда.
– Загорелось?! — воскликнул шаттл. – Но это невозможно.
— Вы думаете, я могу с чем-нибудь перепутать дым, идиотская вы машина? – заорал Хорза и нажал на спусковой крючок.
Раздался выстрел. Отдача отбросила руку Хорзы и его самого назад. Восклицания шаттла потонули в грохоте разрыва. Хорза прикрыл лицо рукой.
– Я ослеп, – воскликнул шаттл.
Теперь дым и в самом деле повалил из-за дверки, взломанной Хорзой. Он похромал к пульту управления.
– У вас и тут огонь! – выкрикнул он. – Тут дым отовсюду.
– Что? Но это невозможно…
– Тут пожар! Не понимаю – вы что, и запаха не чувствуете? Вы горите!
– Я вам не верю! – завопила машина. – Уберите этот пистолет, или…
– Вы должны мне верить! – прокричал Хорза, оглядывая пульт управления, где, видимо, находился мозг шаттла. Он видел мониторы и кресла, контрольные приборы и даже то место, где, видимо, было скрыто ручное управление. Но ни малейшего указания на то, где мог находиться мозг. – Дым валит отовсюду! – повторил Хорза, заставляя свой голос звучать истерично.
– Вот! Возьмите огнетушитель! Я включаю и свой собственный! – прокричала машина.
Секция в стене повернулась, и Хорза взял объемистый цилиндр, державшийся благодаря скобе, потом ухватил четырьмя своими целыми пальцами рукоятку пистолета. Из различных мест отсека послышалось шипение и появился пар.
– Все без толку! – воскликнул Хорза. – Тут целая туча черного дыма, и он… кх-х! – Он изобразил кашель. – Кх-х-х! Он сгущается.
– Откуда он появляется? Быстрее!
– Отовсюду! – крикнул в ответ Хорза, оглядывая пульт управления. – Откуда-то рядом с вашим глазом… он под сиденьями… за экранами, над экранами… Я не вижу!..
– Продолжайте! Теперь я тоже чувствую дым.
Хорза посмотрел на небольшое серое облачко, просачивающееся в пилотскую кабину из короткого коридора, – оттуда, где он выстрелил в корабль и где теперь потрескивал огонь.
– Он поступает из этих… из мониторов по обеим сторонам концевых сидений и… откуда-то сверху сидений, из боковых стен, где торчит этот…
– Что? – воскликнул мозг. – С левой стены, что смотрит вперед?
– Да!
– Гасите сначала там! – завизжал шаттл.
Хорза бросил огнетушитель, снова взял пистолет обеими руками и прицелился в выступ на стене над левым сиденьем. Он нажал спусковой крючок – один, два, три раза. Пистолет изрыгал пламя, все тело Хорзы сотрясалось от выстрелов. Из дыр, проделанных пулями в корпусе машины, полетели искры и осколки.
– Иии-и-и-и… – сказал шаттл и замолчал.
Из выступа в стене просочился клуб дыма и соединился с тем, что приплыл из коридора, образовав
– Эх ты, простачок, – сказал он.
С помощью огнетушителя он загасил небольшие очаги пламени в стене коридора и там, где находился мозг шаттла, потом вернулся в пассажирский отсек и, сев рядом с открытой дверью, дождался, когда рассеется дым. Едоков не было видно ни на берегу, ни в леске, каноэ тоже скрылись из вида. Он поискал пульт управления дверями и нашел его. Двери с шипением закрылись, и Хорза усмехнулся.
Он вернулся в пилотскую кабину и принялся нажимать кнопки, открывать крышки на панели, пока экраны не ожили. Они внезапно замигали, когда Хорза наугад надавил на клавиши в подлокотнике одного из кресел. Услышав шум набегающих на берег волн в пилотской кабине, он подумал, что задние двери опять открылись, но оказалось, что это внешний микрофон передает внутрь наружные шумы. Экраны мигнули и засветились цифрами и линиями, перед сиденьями открылись заслонки. Штурвалы и рычаги управления с легким «фс-с-с» выдвинулись наружу и, щелкнув, закрепились на своих местах – можно было взяться за них и управлять аппаратом. Хорза давно не был в таком приподнятом настроении. Он начал новые поиски, которые тоже должны были увенчаться успехом, но более долгие и раздражающие, поиски пищи: Хорза был ужасно голоден.
По валявшемуся на песке огромному телу стройными рядами ползли маленькие насекомые. Одна рука умершего была откинута в сторону: обуглившись и почернев, она лежала в гаснущем пламени костра.
Маленькие насекомые сперва начали выедать глубоко посаженные открытые глаза. Они даже не заметили, как шаттл, порыскав, поднялся в воздух, набрал скорость и заложил неумелый вираж над горой, потом двигатели взревели в почти уже вечернем воздухе, и шаттл исчез из вида.
У Разума был образ, иллюстрирующий его информационные возможности. Ему нравилось воображать содержимое хранилищ его памяти в виде записей на карточках – маленьких клочках бумаги с несколькими значками, крохотными, но достаточного размера, чтобы их разглядел человеческий глаз. Если значки имеют в высоту два миллиметра, а карточки представляют собой квадратики со стороной около десяти сантиметров, исписанные с обеих сторон, то на каждую карточку можно втиснуть десять тысяч знаков. В ящике длиной в один метр может поместиться тысяча таких карточек – десять миллионов единиц информации. В небольшой комнате площадью в несколько квадратных метров с проходом в середине, чтобы можно было выдвигать ящики и задвигать обратно, можно поместить тысячу шкафчиков с коробками – всего десять миллиардов знаков.
Квадратный километр, где размещаются такие ячейки, – это сто тысяч таких комнат; тысяча таких этажей – и мы получим здание высотой в две тысячи метров с сотней миллионов комнат. Если продолжать строить такие квадратные башни, притиснутые друг к дружке, пока они не покроют всю поверхность довольно крупной планеты со стандартной гравитацией (может быть, миллиард квадратных километров), то у вас будет один триллион квадратных километров пола, сотня квадриллионов набитых бумагой комнат, тридцать световых лет коридоров и такое количество накопленных знаков, что у любого разума при виде такой цифры может съехать крыша.