Вспомнить будущее
Шрифт:
Именно поэтому я сочла за благо перед убийством Нетребина-младшего дополнительно вооружиться. А раз все равно приходится брать, вдобавок к яду, кинжал – почему бы товарища тогда просто не зарезать? Зачем еще лекарство подмешивать?
А вот со старичком семидесяти одного года от роду, я не сомневалась, что сумею справиться, если вдруг дело даже дойдет до рукопашной. Поэтому лапарекс для него в самый раз. Можно будет напоить ядом, а потом признаться ему в лицо, что я его убиваю и за какие грехи.
Почему они, мои убийства, вообще мне удавались? И
Надо честно сказать к тому же – убивать мне понравилось. После того как ты делаешь ЭТО, и оно сходит тебе с рук, тебя охватывает такая волна радости, такая эйфория, что ты вряд ли можешь отказаться от искушения повторить это еще и еще раз. В этом смысле убийцы, я считаю, опаснее наркоманов. Им (то есть нам) хочется все новой и новой дозы. И если б у меня даже не было своей давней, выстраданной цели – Нетребина-старшего, кто знает, может, я бы взялась убить кого-нибудь другого? Просто из любви к самому процессу?
Об этом я думала, когда поднималась вместе с Юрием Степановичем в лифте, к нему на шестнадцатый этаж, в номер-люкс отеля «Измайловский парк». Я полагала, что он будет джентльменом и предложит мне чашку чая или кофе. А принадлежности для чаепития в номере найдутся – уж я об этом позаботилась, специально гостиницу выбирала. И еще я стремилась, чтобы отель был большим и шумным – чтоб не бросалось в глаза, кто к кому, когда пришел, когда вышел.
– Дорогой Юрий Степанович, – приговаривала я в лифте, стоя к нему лицом и ласково поглаживая лацкан его пиджака, – как же я рада познакомиться с вами. Вы такой очаровательный, как и ваш сын. – В голосе у меня снова зазвучала слеза. – Как бы мне хотелось, чтобы мы с вами встретились при других, более счастливых обстоятельствах!
Нетребин размякал на глазах. Мы вышли на этаже, и я повела дедулю в номер. Я не поленилась сама заблаговременно побывать в «Измайловском парке» и изучить подходы-выходы. При таком деле, как убийство, ни одна предосторожность не бывает лишней.
В обеих комнатах номера, гостиной и спальне, я тщательно проинспектировала все, заглянула в ванную и во все уголки, а когда сделала вид, что удовлетворена осмотром, торжественно провозгласила:
– Этот номер – подарок вам от нашей фирмы «Бриллиантовый мир»!
– Ну, что вы! Зачем! – засмущался Нетребин. Но при том – вот она, европейская прижимистость! – не смог сдержать довольной улыбки от нежданной халявы.
Я заметила:
– Ну, не стесняйтесь, умойтесь с дороги, а я пока приготовлю вам кофе. Или вы предпочитаете чай?
Он, слава богу, от чашечки не отказался. Причем, на мою радость, выбрал кофе. Кофе для отравителя предпочтительней чая. Ведь большинство, увы, пьют чай без сахара, а лапарекс довольно противен на вкус. В кофе, напиток изначально более резкий, обычно добавляют рафинад. Это мало того что напрочь
И вот старичок вышел, освеженный, из ванной комнаты и – о, мой дорогой папуля, люблю тебя за это! – залпом выпил заботливо приготовленный мной напиток с двадцатью миллиграммами лапарекса, доза, которая могла свалить и слона.
Алексей Данилов
Портье – так всегда бывает в больших гостиницах: полное равнодушие к клиентам – известил меня, что «мой партнер по бизнесу господин Герхард Шмидт» остановился в номере шестнадцать-шестнадцать.
Я отошел от стойки и сразу позвонил Варе – на тот самый, секретный номер.
– Варя, – сказал я в трубку, – они поднялись в номер. Вместе. Он и она.
– Ну и что? – лапидарно ответствовала она.
– Ведь она сможет сейчас сделать с ним все что угодно!
Ответ был тот же:
– Ну и что?
Выходя из себя, я выкрикнул:
– Ты собираешься что-то предпринимать?
– Что? – ответила она вопросом на вопрос.
– Замечательно! – выкрикнул я и нажал «отбой».
Впервые мы с Варей поругались. Если, конечно, не считать тех времен, когда мы не были в близких отношениях, а она курировала меня по долгу своей службы.
И тогда я быстро пошел к лифту, а потом вознесся на шестнадцатый этаж.
Я подошел к искомому номеру. Из-за двери доносились два голоса, мужской и женский. О чем они говорили, было не разобрать. Я приник ухом к двери, но это не сильно помогло – голоса все равно звучали неотчетливо.
Мика Сулимова
– Это хорошо, – сказала я Нетребину, – что ты выпил все. – У убийцы, я считаю, есть привилегия: перейти со своей жертвой на «ты». Убийство все-таки – момент большой интимности. – Я рада, что ты выпил до дна. Это потому хорошо, что в кофе содержался сильнодействующий яд. Минут через двадцать – двадцать пять ты умрешь.
Нетребин немедленно стал белым-белым. Потом закашлялся и сунул пальцы себе в рот, пытаясь вызвать рвоту.
– Не стоит этого делать, все равно ничего не получится. Но если ты будешь вести себя хорошо и расскажешь мне все, что я хочу знать, я дам тебе противоядие.
В его глазах сверкнула надежда – безумная, отчаянная. Ах, как же нам всем хочется жить! Даже в семьдесят один, даже приехав на похороны единственного сына, даже на пороге могилы!
– На кого ты работаешь? – прохрипел он. – На КГБ?
Ох, уж эти наши эмигранты! Далось им это наше, якобы всесильное и всемогущее КГБ!
– Я работаю сама на себя, – пояснила я. – И не отвлекайся. А убиваю я тебя потому, что это ты двадцать четыре года назад погубил моих родителей.
– Дороховы?! – воскликнул он. – Это были твои родители?! – А потом поспешно добавил: – Я их не убивал! Это был несчастный случай!