Вспомнить себя
Шрифт:
— Господи! — теперь уже взмолилась она. — Ну за что мне такое ненормальное счастье?!
— Кстати, — вспомнил он, — ты не будешь возражать, если я сделаю один телефонный звоночек? Это по делу.
— Ну как ты можешь спрашивать? Конечно. Я не помешаю?
— Наоборот, я думаю, лишний раз улыбнешься. Я очень хочу, чтоб ты улыбнулась, а то у меня настроение падает с жуткой скоростью… А поговорить мне надо с одним хорошим человеком, он начальник московского уголовного розыска. И сейчас ты засмеешься: он тоже генерал.
Лина действительно засмеялась: эти бесконечные
А Турецкий набрал номер Яковлева.
— Привет, как хорошо, что ты на месте. Это я. Как жив-здоров?
— Саша?! — закричал Яковлев. — Нашелся?! — видно, он был в курсе дел. — А мне твой дружок, Петька Щеткин, говорил, что пропал! Я уж велел было в федеральный розыск тебя объявить, да Меркулов отговорил, мол, сами, своими силами… Так ты сейчас где? Откуда звонишь?
— В смысле, куда меня занесло? — Александр посмотрел на Лину, которая прекрасно слышала каждое произнесенное в телефоне слово, и улыбнулся ей. — Все расскажу, целая одиссея. Я тоже и жив, и здоров, но появилась проблема. Причем очень срочная! Могу поделиться с товарищем?
— Да ты чего спрашиваешь? Конечно! Давай!
— Володя, ты когда «Тихий Дон» в последний раз читал?
— Че-во-о?! — Турецкий наяву увидел, как у генерала отвисла челюсть.
— Я имею в виду роман Шолохова.
— Ну, Саня, знаешь?.. Не помню… Может, в школе еще. А что за проблема-то? Писателя, что ль, какого замочили?
— Не знаю я ничего про писателей, хотя, наверное, не сильно возражал бы. Имея в виду некоторых. — Яковлев громко захохотал, Лина услышала раскатистые волны истинно «генеральского» смеха. А Турецкий продолжил: — Я по другой причине спросил. Напомнить тебе хотел один эпизод. Потому что я тоже давно читал. Думал, ты вспомнишь, но, видно, придется мне. Так вот, есть там один казак, Прохор, кажется, адъютант Гришки Мелехова. Он к станичнице молодой заскочил, когда белая армия отступала. Так было, по-моему. Ну, забежал второпях и спрашивает: есть ли, мол, у тебя? Видать, от Деникина решил на сторону податься, закосить. Слинять. И ему для этого, чтобы все было как бы на законных основаниях, потребовалось срочно где-нибудь триппер подцепить, понимаешь?
Последовала короткая, томительная пауза, после которой Яковлев разразился хохотом. Лина тоже зарыдала, зажимая рот обеими ладошками. Но Турецкий был серьезен, что, естественно, усугубляло ситуацию.
— Так тебе… ой! — захлебывался в Москве Яковлев. — Тебе, Саня, срочно по… потре… бовался?..
— Не торопись и не делай скороспелых выводов! — словно бы сердито перебил генерала Турецкий. — Дослушай сперва эту леденящую душу сагу. Итак, на чем я остановился?
— На три… — снова громким басом захохотал Яковлев, а Лина платочком промокала слезы и вздрагивала, будто от икоты.
— Вот именно. Словом, спросил Прохор, а казачка и отвечает: есть маленько. Понимаешь? Маленько. Прохор и говорит: ну и хорошо, мол, и мне не с воз надо. Это, ты понимаешь, вольный пересказ, не цитирую, сам сто лет роман не читал. Так вот, Володенька,
— Что, наварить хочешь? — Яковлев не прекращал смеха.
— Нет, малость попроще. Ты про чепе в Новороссийске слышал, надеюсь?
— Да, разумеется. А к тебе какое имеет отношение?
— Пришлось, понимаешь, заняться. Обстоятельства так сложились.
— А триппер-то при чем здесь?!
— Как раз притом! Мучает меня, понимаешь ли…
— Что?! Уже наварил?!
— Вроде того, избавиться хочу. Тут один «трупешник» обнаружился. Собственно, их уже пять, но один неопознанный. И, судя по всему, он из наших клиентов, Володя. Надо бы опознать. Причем экстренно. Не поможешь?
— Уф-ф! С этого б и начинал, а то… Ну артист, Санька! Конечно, помогу, какой разговор? А насколько это у тебя экстренно?
— Вчера, как обычно.
— Да-а, ну, разыграл ты, старина… С меня хороший коньяк.
— Зачем же? Опознаешь, тогда с меня.
— Не возражаю, готовь. Не коньяк, а фотку. Передай, по возможности, сегодня, а сделаем завтра. Если он действительно наш… Ну а сам-то как?
— Будем считать, в порядке. До встречи?
— Будь!
Турецкий сунул трубку в карман и сказал Лине:
— Как доктор ты, я уверен, можешь меня понять. Если бы я поставил вопрос иначе, Володька начал бы канючить, уверять, что у него полная загрузка, что людей нет и прочее. А так — результат налицо, как видишь… Так, и еще один, совсем короткий звонок. — Он снова достал трубку и набрал номер Липняковского. — Витольд Кузьмич, я не спрашиваю у вас ничего, все — назавтра. А сегодня, пожалуйста, отправьте пару фотографий нашего «утопленника», вы знаете какие, в Москву, на Петровку, тридцать восемь, МУР, генералу Яковлеву В.М. без объяснений. Просто укажите свою и мою фамилии. Ответ придет завтра же, я договорился. Отдыхайте…
— А ведь ты в самом деле артист. Он прав, твой генерал.
— Кстати, о генерале… Был, помню, такой анекдот — из периода повсеместного строительства памятников неизвестным солдатам и последующего повального «очернения» нашей социалистической действительности. Откопали полуистлевшие кости давно погибшего солдата, захоронили заново, собрались наши ветераны и устроили торжественное открытие памятника с вечным, естественно, огнем. Тут приближается к могиле седой и важный генерал, преклоняет колено и обращается к духу покойного: «Ну вот, успокоился ли ты наконец, неизвестный солдат?» — и слышит из-под земли: «Яволь, группен-фюрер!»
— Да ну тебя к черту! — Лина, хохоча, стала колотить его по плечу кулачками. — Ну Сашенька, и что ты за человек такой? Господи, и что нам с тобой делать?..
А вот этот вопрос так и остался без ответа…
Валентина Денисовна встретила их приветливо, будто никакого разговора у нее с доктором днем не было. Она просто внимательно посмотрела на них, чуть искоса, с легкой, почти незаметной усмешкой, и Александр ощутил, как напряглась Лина, — по руке ее почувствовал, которую придерживал под локоть. И сам ринулся в атаку.