Встреча с неведомым
Шрифт:
Ураган бушевал шесть суток. А потом стало тихо, ясно, взошла полная луна. Ермак на вертолете слетал за отцом. Я очень соскучился по отцу и был рад его возвращению.
До Нового года не произошло ничего особенного, никаких событий. Ермак в полнолуние летал в Магадан и доставил почту и посылки, а также личные заказы. Особенно много просил купить Кэулькут. Он дал целый список вещей. Отец случайно видел этот список и удивился, потому что это все на станции было. Но Кэулькут сказал, что хочет иметь свое собственное.
Одно событие все же произошло:
— Эй, на корабле! — орал он на весь дом. — Не видели вы Белого кита? Людей в мою лодку!.. Ударим костью о кость!.. Кто там пилит старые челюсти? Нужно вскрыть трюм и выкатить бочки! Дьявольщина!.. Убрать брамсели!.. Гей! Где мой гарпун?.. Квикег умирает, но не сдается!.. Стыд и позор! Якоря вот-вот сорвутся. Странные ужимки… На кой черт сдался мне этот шоколад?.. Поддался!.. Табань, табань!.. Белый кит плюет черной кровью…
— Какой странный бред! — сказала Ангелина Ефимовна.
Она стояла в дверях. Отец, кипятивший шприц, обернулся к ней и в знак согласия кивнул головой. Мне почему-то стало смешно.
— Это он из «Моби Дика», кроме, где про шоколад… Раскаивается, зачем украл.
— «Моби Дик»? — удивилась Кучеринер.
— Ну да. Капитан при расставании подарил ему эту книгу, и Гарри все перечитывал ее, хотел понять смысл подарка. Потому и заболел, что перечитывал ее уже в третий раз. Я один еле осилил!
— Чушь! — оборвал меня отец. — Заболел потому, что простудился.
Помогли ли уход и уколы, здоровый организм или отдых от «Моби Дика», но только Гарри поправился. Похудевший, побледневший, со взъерошенными рыжеватыми волосами, он вернулся в свой камбуз. Я пошел помогать ему, так как Мария была занята мытьем склянок для бесконечных анализов воды из теплых источников.
— Твой отец спас мне жизнь! — проникновенно сказал Гарри.
Посуда так и летала в его ловких, как у жонглера, руках.
Я чистил картошку и вопросительно взглянул на него.
— Мне казалось, что я ухожу на дно моря от этого проклятого кита. Еще бы немного, и я захлебнулся. Но твой отец вовремя привел меня в чувство… Ты больше не видел того человека? Помнишь, ты рассказывал…
— Алексея Абакумова?
— Ну да.
— Не видел. Он ушел с этих мест.
— Не думаю.
— Ты что-нибудь знаешь, Гарри?
— Только то, что наш Кэулькут пошел на охоту с огромным мешком, набитым всяким добром, даже настенными часами-ходиками, а вернулся с пачкой выделанных мехов. Как фокусник, да?
Я вздрогнул. Последнее время страхи оставили меня. И вот… значит, Кэулькут снова встретился с ним! Ходил менять ходики… Вот для кого был предназначен список вещей!..
Я долго думал, как быть. Перед сном, когда мы остались с папой вдвоем, я все рассказал ему.
— Почему ты не рассказал раньше про Кэулькута?
— Я обещал ему.
— А теперь?
— Ложное обещание. А если
— Ты хорошо поступил, что рассказал.
Отец, видимо, посоветовался обо всем с Ермаком и Женей. Они вызвали Кэулькута и долго убеждали его в чем-то — наверное, сказать, где скрывается Абакумов. Но Кэулькут отказался наотрез.
— Я обещал! — твердил он.
Кэулькут умел держать слово. Я думал, что он рассердится на меня, но он по-прежнему обращался со мной ласково, как и со своими детьми. Только больше никогда ничего не рассказывал. Это было немного обидно.
И снова ожили страхи. Проклятый Абакумов снился мне в кошмарах чуть ли не каждую ночь.
Я орал во сне как оглашенный, отец будил меня и иногда брал к себе в постель, как маленького, так как я весь трясся. Наяву я не боялся, потому что был всегда с людьми.
Мы очень весело встретили Новый год. Гарри обещал удивить нас и удивил, наготовив всяких чудес, — просто превзошел самого себя. И мы все выпили за его здоровье.
Ермак организовал вечер самодеятельности. Каждый обязан был выступить с каким-нибудь номером, а кто ничего не умел, должен петь в хоре. Валя вместе с Гарри сплясали матросский танец, Женя спел несколько неаполитанских песен (у него оказался хороший тенор), Ермак сыграл на гавайской гитаре, Гарри — на балалайке (просто виртуозно!), Ангелина Ефимовна замечательно прочла «Флейту-позвоночник» Маяковского, отец показал несколько фокусов, которые он освоил еще в детстве. Но самый большой успех достался мне. Я переоделся Гекльберри Финном (порванная соломенная шляпа, Гаррины клетчатые брюки на одной подтяжке и старая рубаха Бехлера с засученными по плечо рукавами) и прочел наизусть пятую главу. Все умирали со смеху и прочили мне большое артистическое будущее.
Только папе не понравилось, он даже расстроился… Я-то знал почему. Он мечтал о сыне — ученом, исследователе, путешественнике, но никак не об артисте.
На другой день Ермак должен был опять доставить отца на ледник. Я попросил отца взять меня с собой. Он, видимо, обрадовался, но добросовестно разъяснил мне, что «там будет потяжелее».
— Пусть! Я хочу быть с тобой! Буду тебе помогать. Например, убирать или готовить обед. Возьму с собой учебники — буду заниматься.
— Ладно, — усмехнувшись, согласился отец и потрепал меня по плечу.
И вот мы вдвоем на леднике — мой отец и я.
Мы стоим на самом гребне ледника и смотрим, как разыгрывается в небе фантасмагорический спектакль. Вечные снега на вершинах гор, отражая небо, окрашиваются в лиловые, желтые, пурпуровые, зеленые тона. А долина Ыйдыги, далеко внизу, тонет во мраке. Слышен странный крик: над долиной летит одинокая полярная сова. А потом — словно короткие выстрелы из пневматического ружья: трещит лед, на котором мы живем. И снова безмолвие. И все ярче разгорается в небе зеленоватый и лиловый холодный огонь, от которого дрожит сердце. И я невольно ищу руку отца. Мы одни в пространстве Великой полярной ночи.