Встреча с неведомым
Шрифт:
Не легче и мне было. Учителя говорили: трудный, озорник. А тут еще ребята насмехаются: говорю не так. У нас ведь заместо «ч» выговаривают «ц»: «Поцему? Зацем?» Начну у доски отвечать — класс со смеху так и грохнет.
Все чаще вспоминал деревенских… Как мы озоровали, по огородам лазили, по садам. В лесу каждый кустик знали. Где какое гнездо. А то засучим штаны выше колен да ищем броду. А не найдем — вплавь через Ветлугу. На той стороне ягод больше в лесу было. Когда в город переезжали, дед вырезал себе на память ясеневый посох…
— Ну, а почему не вернулись? Сейчас же лучше стало в деревне.
— Кому возвращаться-то? Ни матери, ни деда сейчас в живых нет. Они без меня уже умерли.
— Подожди… А где же твоя сестренка?
— Танюшка-то?
Сергей смущенно посмотрел на меня.
— В детдоме она. Я, видишь, какой шелопутный. Куда я ее возьму? При моей жизни… В общежитие?
— А кем ты работаешь на руднике?
— Сейчас в плотничьей бригаде. Я же хороший плотник: дед научил. Я и слесарить умею. Могу машину водить, но правое нет. Думал на лето с геологами уйти.
Я задумался. Сергей смотрел на меня с надеждой. Он, видимо, верил, что я могу ему помочь.
На руднике его знают прежнего… И поступков от него ждут прежних. И распить бутылку запрещенного на руднике спирта позовут в первую очередь его.
— Сергей, а почему бы тебе не поступить в обсерваторию рабочим. У нас матом не ругаются…
— Неужели не ругаются? Как же они выдерживают? Выходит, монастырь-то рядом? Нечего и в Троицко-Сергиеву ехать?
Он окончательно развеселился. «Может, издевается?»— промелькнуло у меня. Парень с заковыкой.
Волосы все падали ему на глаза, он их приглаживал. Руки у него были красивые, под стать пианисту, а не плотнику, хотя ладони огрубели, как подошва.
— Добрый ты, Николай! — вздохнул Сергей. — Меня ведь в обсерваторию вашу не возьмут.
— Я пойду спрошу. Посиди здесь.
Я отправился к Жене, рассказал ему про Сергея. Только про монастырь умолчал. Блажь это, пройдет. Просто парень мечтал о тихом месте, где можно отдохнуть душой.
Просить не пришлось. Подходила весна, и в обсерватории позарез были нужны рабочие для полевых исследований.
— Ладно, прикомандируем его к Иннокентию. Или к Леше Гурвичу — они никогда не ругаются.
— Иди оформляйся! — объявил я Сергею с торжеством.
— Да ну… в обсерваторию? — Сергей так обрадовался, что даже побледнел.
Он долго жал мне руку и благодарил. Перед уходом, уже в дверях, сказал как-то несмело, что было непохоже на него:
— Еще у меня к тебе просьба будет… Большая. Из-за этого, собственно, к тебе и шел. Насчет Танюшки… Не мог бы ты ее проведать? Узнай, не плохо ли ей. В Московской области детдом-то. На электричке надо ехать… Места там больно красивые. Леса, луга.
— Хорошо, съезжу.
Сергей дал мне адрес, написанный заранее на бумажке. Почерк у него был хороший.
Он вдруг
— Хорошо у нас на Ветлуге, Коля. На всю жизнь запомнились мне наши луга. Знаешь, когда ветер подует и вдруг все травы, все цветы заколыхаются, заволнуются. Луг делается то желтый, то голубой, то как засверкает всеми цветами сразу… Ну, словно радуга на землю упала и рассыпалась. Сердце захолонет, такая красота. Когда я за хулиганство отбывал, мне все луга снились…
— Ну, почему ты не поехал все-таки домой, когда освободился?
— Не мог я один туда вернуться. Вот и подался на Север. Здесь тоже неплохо. Были бы люди хорошие. Все от людей зависит. Ну, я пошел. Спасибо тебе за все.
Так вошел в мою жизнь Сергей Авессаломов.
Вечером я рассказал Марку историю Сергея. Марк, впрочем, ее знал. Он только удивился, что у него есть сестренка. Об этом Сергей никогда не рассказывал.
Потом я показал Марку радиограмму. Вот что было в ней:
«Коленька, немедленно выезжай домой. Вся надежда на тебя. Мама влюбилась. Выходит замуж. Жду тебя нетерпением. Целую крепко. Бабушка».
Я вдруг заплакал, как маленький, отчаянно стыдясь своих слез и отворачиваясь. Нервы мне совсем изменили.
Марк сел рядом на мою постель. Видно, хотел меня утешить, но не нашел слов.
— Отца… жалко, — объяснил я свои слезы, — какое предательство! Удар в спину.
Мы проговорили с Марком далеко заполночь. Если бы не он, я, вероятно, очумел от тоски.
Все же Лиза пришла утром к нам в комнату — проститься. Марк сразу вышел. После я узнал, что верный друг ходил по коридору и никому не давал войти. Очень уж хотелось ему, чтобы мы договорились.
Лиза сидела на постели Марка, на самом краешке, и смотрела мимо меня в окно. Почти в профиль ко мне. Так она была еще прекраснее! На ней было узкое черное платье с белым воротничком. Меня поразила линия ее шеи — от маленького розового уха до плеча. Я был потрясен. Лиза повернулась и встретила мой взгляд. Она невольно поднялась. Я бросился к ней, мы обнялась. Я стал целовать ее. Лиза горячо отвечала на поцелуи.
— Я люблю тебя, — твердила она, — я так тебя люблю! Ты вернешься? Мы еще увидимся?
— Ты будешь моей женой? — спросил я, чуть отстранив ее, чтобы видеть лицо, глаза.
— Буду!
В следующее мгновение я вытолкал ее за дверь… Где платок?.. Я схватил полотенце Марка и прижал его ко рту. Полотенце окрасилось кровью. Я лег навзничь.
Марк вошел в комнату… Увидел и бросился за льдом.
Когда кровотечение улеглось, перепуганный Марк стал уговаривать меня не лететь.
— Тебе надо в больницу, — твердил он, — в больницу.