Встреча с неведомым
Шрифт:
— Если бы хотел, то мог, — резонно возразила девочка. — Ты же вот приехал! А как тебя звать?
— Коля.
— Дядя Коля?..
Дядя Коля, а у тебя есть сестра?
— Ну, пусть дядя…
Я сказал, что у меня нет ни сестры, ни брата.
— Это плохо, когда нет ни сестры, ни брата. А мама и папа хоть есть?
— Есть, но мы сейчас вдвоем с бабушкой.
Я рассказал ей о нашей семье, об отце, о себе. Таня явно присматривалась ко мне. Кажется, я ей нравился все больше.
— Держи меня за руку крепче, совсем крепко, — сказала она и прерывисто вздохнула.
— Ты
— Перешла в третий. У меня одни пятерки.
Я даже приостановился.
— Таня! Это правда?
— Правда. Спроси учительницу.
Я уже чувствовал, что не смогу уехать вечером. Я должен был сходить в школу.
— Ты любишь лес?
— Я убегу когда-нибудь совсем. Пойду и пойду в лес все дальше и зайду так далеко, что и дороги назад не найду.
— Таня… Тебе плохо в детдоме?
Таня остановилась и посмотрела на меня. Глаза ее потемнели и расширились.
— Худо.
— Кормят вас хорошо? Досыта ешь?
— Досыта. Мне это не важно, я не обжора. Я окончательно расстроился.
— А ты не можешь сказать, чем именно плохо? Таня загрустила.
— Не знаю, как сказать. Я терпела, терпела, из терпения вышла: хочется убежать. В лес одну не пускают. Я хочу домой… Я могла бы в лесу жить. Построила бы домик и жила.
В лесу Таня чувствовала себя хозяйкой. Она показывала мне птичьи гнезда, словно водила по своим владениям.
А в лесу было действительно чудесно. Такой спокойный зеленый край. Серебристые березы, высокие сосны с медно-красными сучьями, кустарники и травы. Под ольхой и березой листья земляники. Стоит пройти дождю, как полезут из-под земли белые грибы. По береговым крутоярам какой-то узкой извилистой речушки качались от ветра верхушки крепких осокорей. Речушку, оказывается, звали Лесовкой. Холодными рассветами над ней. наверно, плывут туманы. Солнце взойдет — они растают, и тогда весь долгий летний день чистое небо, прозрачный воздух, запах цветущих лугов и леса. Закукует кукушка, ей отвечает эхо. И можно купаться с утра до ночи.
Мы поднялись на просторное плато — наивысшую точку местности. Отсюда был такой вид на лесные дали, что у меня дух захватило. Мы с Танюшкой долго стояли молча, очарованные этой торжественной красотой. Ветер качал кустарники и травы.
Потом Таня повела меня показывать родник. Он пробивался из земли в густо заросшем осинником и кленом овраге и был так засыпан прошлогодними палыми листьями, что его не было видно, и только по тому, как шевелились сухие листья, будто под ними живой зверек, можно было догадаться, что родился ручей. Маленький, забитый и свободолюбивый, он тек, куда мог. Впервые после Лизиного письма мне стало хорошо на душе. Мы расчистили руками родник и напились его ледяной, удивительно вкусной воды. Потом опять вышли на дорогу.
Таня села на землю у придорожной канавки, заросшей васильками и подорожниками, и запела странную песню, которую я никогда не слышал;
Матвей Барков Загонял волков На боярскийУ нее был безукоризненный слух и свежий, чистый голосок.
— Откуда ты знаешь эту песню? — спросил я заинтересованно.
— А я всегда ее знала, — подумав, ответила Таня. — Хочешь еще спою?
— Хочу.
Таня улыбнулась мне. Теперь ее лицо было совсем детским, исчезли напряженность и упрямство. Вот что она мне спела, совсем не детское:
Ой да ты, калинушка, лазоревый цвет! Ой да ты не стой, не стой на горе крутой. Тебя ветер бьет, тебя дождь сечет. Ты зачем рано взошла, зачем выросла? Ой да ты, калинушка, зачем расцвела?У меня мурашки поползли по спине, до того у нее получилось правдиво. Какая артистичность!..
Таня внимательно посмотрела на меня. Личико ее просияло. Она была довольна произведенным впечатлением,
— Хочешь, я спляшу? Только ты пой.
— Что ж петь?
— Вот так…
Девочка напела мне мотив. Кажется, я уже слышал его где-то, и это называлось «цыганочка». Пришлось петь. Да еще хлопать в ладоши. Теперь я понял, почему ее прозвали «цыганкой-молдаванкой» — не только за ее бродяжьи наклонности. Она еще не пустилась в пляс, с места не сдвинулась, а в ней уже все ходило ходуном. А потом она словно оторвалась от земли, руки раскинула — и пошло. Таня плясала, пока не выбилась из сил, тогда со смехом повалилась на землю. Теперь она уже не казалась некрасивой.
Она сказала:
— У Пелагеи Спиридоновны есть Полкан. Злой-презлой. Она держит его на цепи.
— Мы уговорились о ней не говорить.
— Правда, уговорились. Ну, пойдем к дятлу в гости. Пошли к дятлу.
— Ты не боишься ходить одна в лес? — спросил я. Таня серьезно покачала головой.
— У меня там подруги. Я не одна. Я им хлеба ношу или зернышек. Со мною некоторые звери разговаривают, когда я одна, а при людях молчат.
Вот фантазерка! Мы ходили по лесу до самого вечера. К ужину я отвел ее в детдом. Прощаясь, Таня даже побледнела.
— Ты больше не приедешь?
— Я же сказал тебе, что пока не уезжаю. Завтра утром я пойду к твоей учительнице. К тебе зайду, но с утра не жди…
Таня вдруг заплакала.
— Ты не уедешь, дядя Коля, ты еще зайдешь?
— Обязательно зайду. Не плачь.
Простившись с девочкой, я пошел устраиваться в гостиницу. Номер был хороший— двухместный. Кто-то расположился на кровати возле окна. Рядом на стуле лежали покупки.
Я умылся, лег на свою кровать, отдохнул минут двадцать и снова вскочил. Мысль о Тане не выходила у меня из головы.