Встреча

Вишневецкий Витовт Витольдович

– Ну что ж, желаю тебе счастья и удачи. Может, ты поступаешь и правильно. Ведь дом человека не там где лежат его вещи, а там где его любят и ждут. Иди в отдел кадров, я позвоню и попрошу всё сделать быстро, - он вышел из-за стола и протянул мне руку.

– Спасибо вам за всё..., - я крепко пожал его руку и, пытаясь скрыть от него нахлынувшее на меня волнение, быстро вышел в приёмную.

* * *

В этот раз, во время моего уезда в Кривой Рог жена была дома. Не было слышно привычных укоров, претензий и надоедливых нравоучений. Она была спокойной и уравновешенной, помогла мне собрать мою одежду и сложить её в мешки, а когда всё было закончено, сказала:

– Я проведу тебя на вокзал, ты не будешь возражать?

Я обернулся на эти слова, посмотрел ей в

глаза и, не сумев в них ничего прочесть, согласно кивнул головой. Из дома мы вышли задолго до отправления поезда. До вокзала доехали на маршрутном такси и ещё через пятнадцать минут были у дежурного по вокзалу, где и оставили мою поклажу.

– Может, посидим в парке до прибытия поезда и поговорим, - предложила она.

– Наверное, это будет лишним, говорить в последние минуты..., - сказал я, предчувствуя тему предстоящего разговора.

– Не волнуйся, я не буду тебя отговаривать уезжать и пытаться оставить дома. Я не буду тебя напрягать перед дорогой, успокойся, пожалуйста.

– Ну, хорошо, пойдём в парк, если так, - я чувствовал внутреннее волнение и неуверенность и изо всех сил старался прогнать их от себя

Усевшись на парковую скамью, мы долго сидели молча. Вокруг сновали прогуливающиеся люди, был слышен смех играющих невдалеке детей.

– Я хочу попросить тебя об одной вещи, - нарушила она молчание.

Я повернул к ней голову и спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Пообещай мне, что если у тебя не сложиться там, - она махнула рукой в сторону вокзала, - ты обязательно вернешься назад, и не будешь влачить в чужом краю жалкое существование.

– Я не знаю, как в действительности сложиться в дальнейшем моя жизнь, но уверен в том, что у нас с тобой нет будущего. Да ты и сама должна понимать или хотя бы чувствовать это, ты ведь умная женщина.

Она на минуту замолчала, а затем тихо сказала:

– Ты никогда не будешь счастлив без меня и рано или поздно обязательно вернёшься. Но сегодня, - она сделала длинную паузу и ещё тише продолжила.
– Сегодня я отпускаю тебя, - затем она поднялась со скамьи и, не оглядываясь, пошла к выходу из парка.

В этот раз, после погрузки в заднюю кабину электровоза, меня стало рвать на куски почти сразу. Я задыхался и никак не мог успокоиться. Какая-то сила толкала меня на то, чтобы взять и выгрузить поклажу назад на перрон и остаться в родном городе. С силой прикусив губы, и закрыв глаза, я ждал спасительного гудка машиниста и отправления поезда. И вот электровоз качнулся и стал набирать скорость. Я открыл глаза и увидел проплывающие мимо знакомые здания, стоящие на обработке грузовые поезда и копошащихся у вагонов работников вагонного хозяйства. Жуткая тоска сдавила моё сердце, ещё миг и я, наверное, выбросил бы свою поклажу и выпрыгнул из локомотива, но в этот момент ожила локомотивная связь и громкий голос из динамика, вырвал меня из охватившего отчаяния. Выехав за пределы станции, поезд, набрав, разрешённую на перегоне скорость, стал выстукивать знакомую мелодию на стыках рельсов, двигаясь мимо микрорайонов города с одной стороны и частного сектора поселений, с другой. Когда поезд вырвался за пределы родного города и за окном кабины поплыли виды зелёных насаждений лесопосадок и полей, я почувствовал как волнение и тоска покидают меня, и я обретаю спокойствие и уверенность.

В это раз любимая встречала меня одна, сказав, что мама готовится к нашему приезду. Погрузившись в пригородный поезд, мы сели на противоположные сидения и молча стали смотреть в глаза друг другу. Затем, не сговариваясь, мы взялись за руки и счастливо засмеялись. В этот момент, я окончательно пришёл в себя.

* * *

При устройстве на работу, трудностей не возникло, ведь в один из своих приездов в Кривой Рог, я побывал у начальника депо и заручился его согласием на перевод из депо родного города. У меня было согласие обеих сторон: письменное согласие из Кривого Рога и запись в трудовой книжке при увольнении, сделанная на основании письма из Криворожского депо. А вот чтобы приписаться на новом месте жительства, нужно было стать

на воинский учёт, устроиться на работу и обязательно пожениться. И, как правило, мне довелось столкнуться с заколдованным порочным кругом, бывшей советской действительности. Украина была новым государственным образованием, но законы в ней действовали старого советского режима. Первое невозможно сделать без второго, второе без первого, третье без первого и второго и так далее. Но тем не менее всё разрешилось после регистрации брака и скромного свадебного торжества. Спустя несколько недель после моего приезда, мы с любимой были женаты, и я приступил к работе машинистом в Кривом Роге. Приднепровская железная дорога имела в эксплуатации старые и изношенные локомотивы, и это отрицательно сказывалось на моём личном отношении к этому факту. Мне было неприятно пересесть с электровозов последних выпусков серии ВЛ-11 на древние ВЛ-8 и первые выпуски пассажирских локомотивов серии ЧС-2. Но прошло время, и я, втянувшись в работу, свыкся с новыми условиями и неизбежностью управлять устаревшей техникой. Главное было в другом факторе - я был рядом с любимой, и это ускоряло процесс привыкания к новому. И всё же, если не сказать о внутренних моих трудностях, значит слукавить и поступить нечестно. Дело в том, что меня не покидало чувство временности всего, что происходило в моей жизни. Мне казалась временной моя работа на новом месте, и таким же временным проживание в доме любимой женщины. Всё в доме было чужим и всё, на что я натыкался в этом доме, напоминало мне о чужой жизни. И только возвращение с работы в дом жены, я чувствовал облегчение и старался не отходить от неё ни на шаг, пытаясь таким образом спрятаться от своих волнений и тягостных мыслей. Это было невыносимым, и стал понемногу употреблять спиртное. А затем всё чаще и чаще. Стало ещё невыносимей от добавившихся переживаний жены, от читаемой на её лице боли и отчаяния. Но подавляя свою боль и тревоги, она молчала и, наверное, просила молчать свою маму. Скорее всего, она понимала причину моих трудностей, видела, как не даётся мне вырвать корни из родных мест и прижиться на новом месте. Я видел её страдания и сам страдал ещё больше. В таком ключе мы прожили полтора года. Однажды оставшись дома один, я много думал и размышлял о себе и своём месте в жизни, о небывалой стойкости, терпимости и всепрощении жены. О её маме, об их совместной доброте и надежде на лучшее и светлое будущее. Тогда то, во мне и произошёл внутренний перелом. Я нашёл слова для себя, сумел их оформить в предложения, произнести их и, прочувствовав их сердцем и душою, принять правильное решение. Как же я мог, разрушив гнездо в одном месте, поступать так же в другом. Как я могу заставлять страдать из-за меня любимую женщину, которая полюбив меня, вынесла так много боли, преодолела столько испытаний, сохранила в себе веру в меня и лелеет надежду на моё излечение. И исцеление наступило. От того момента и по сегодняшний день, спиртное навсегда ушло из моего употребления, я стал заниматься домом, его благоустройством и заменой старого на новое. За несколько лет дом и приусадебный участок преобразились полностью. Расцвела и всесторонне раскрылась женская суть моей любимой. Я услышал от неё слова благодарности за возможность в полной мере чувствовать себя женщиной. Женщиной любимой и востребованной. Я видел счастье на её лице, и это придавало мне силы, окрыляло меня, рождало во мне всё новые и новые возможности проявить свою любовь к ней, отдавать ей невостребованные в моей прошлой жизни нежность, заботу и внимание. На сегодня восемнадцать лет как мы знакомы и пятнадцатый год как мы женаты. Мы ни разу за всё время не поссорились, не упрекнули друг друга, не почувствовали разочарования. Сегодня, как и восемнадцать лет назад, мы любим и верны один другому. Наши чувства свежи, будь-то, и не было этих пролетевших лет. Единственное, что иногда гнетёт нас, это смерть, нашего не родившегося сына. Сегодня ему бы исполнилось четырнадцать лет. Очень жаль, что Господь не даровал нам это счастье, но пути Его неисповедимы, и мы довольствуемся тем, что у нас есть в жизни. Наша любовь и возможность любить!