Встреча
Шрифт:
– Ради встречи можно выпить чего-нибудь и покрепче кофе.
Мерта обворожительно улыбается, вставая с места.
Мы выходим в кормовой коридор. Минуем причальную галерею, подходим к двери бара.
– Действительно закрыто, - говорит Мерта, умудряясь окрасить эту короткую фразу множеством интонационных оттенков: здесь и честное недоумение, и шаловливое недоверие к моим недавним словам, и некоторое уважение к человеку, который иногда, оказывается, говорит правду.
– Может, это ошибка?
Мерта дергает за ручку двери, но та не поддается. Против универсального ключа
– Очевидно, технические неполадки, - бодро говорю я и продолжаю настаивать: - А чем хуже бар в крыле С?
Мы идем дальше. Перед нами шлюзовой тамбур, соединяющий кормовые коридоры крыльев В и С.
Я открываю дверь шлюза, пропускаю Мерту вперед, захлопываю дверь, тут же запираю ее универсальным ключом, совсем не по-джентльменски отпихиваю Мерту, прыгаю к дальней двери и тем же ключом фиксирую замок. Оборачиваюсь. И... получаю серию хлестких ударов, которую еле-еле успеваю блокировать: в пах, в солнечное сплетение и по адамову яблоку. Еще два удара - по надкостнице большой берцовой кости и в верхнюю челюсть. Руку Мерты я перехватываю, но ребро ее туфли входит в чувствительное соприкосновение с моей голенью. Больно.
Теперь атакую я. Несильно. Но метко. Так, чтобы Мерта приходила в себя примерно минуту. Защита у нее поставлена слабовато. Или сказывается возраст?
Через несколько секунд Мерта лежит на полу. Ее руки связаны моим ремнем. Я стою, прижавшись спиной к стене шлюза - цилиндрической камеры диаметром чуть больше роста человека, где от одной герметической двери из бронепластика до другой всего-навсего полтора метра.
На всякий случай я обыскиваю Мерту, но оружия, как и ожидал, не нахожу.
– Рад, что не пришлось прибегать к долгим объяснениям, - говорю я. Тебе понятно, кто я, мне известно, кто ты. Переиграть меня тебе вряд ли удастся. Все, что от тебя требуется, это сообщить мне код шифровки, которую передал Олав из Галифакса. Вообще секрет кода, основанного на четвертичной записи. Как видишь, мне известно и это.
Мерта поднимает голову, встряхивает ею и садится на пол, прислонившись спиной к двери, ведущей в крыло С. В ее глазах вспыхивают ледяные искры ненависти. Тонкая струйка слюны стекает по шее, - жалкое и неприглядное зрелище.
– Как видишь, я пошел ва-банк, - продолжаю я.
– Теперь нам с тобой нечего терять. Если ты раскрываешь секрет кода, мы выходим отсюда и расстаемся навсегда. Разумеется, наши конторы не простят нам с тобой обоюдную "засветку". Но это дело десятое. Конечно, в том случае, если кодированная информация Олава заслуживает внимания. Но не вздумай молчать или делать вид, будто ты никакого кода не знаешь. В таком случае мы будем сидеть здесь, пока экипаж не обнаружит, что шлюз блокирован, - а я постараюсь, чтобы он обнаружил это как можно скорее. Тогда крылья А и D отваливают, наши два крыла совершают экстренную посадку на первом же пригодном аэродроме,
– Дурак!
– шипит Мерта по-русски. Впрочем, что тут удивительного? Если я свободно говорю на трех языках, то почему Мерта, разведчик высокого класса, не может знать русского?
– Не надо вешать мне лапшу на уши! Я прекрасно знаю, что ты агент КОМРАЗа, и никакие контролеры ООН тебе не указ, и право на ношение универсального ключа у тебя есть. Неужели ты думаешь, будто чего-нибудь добьешься? Я сделаю все, чтобы тебя взяли именно как агента, но не агента КОМРАЗа, это не предосудительно, а как советского шпиона, которому нечего делать на аукционах. Что касается меня... Какой я агент? Я просто жертва. Озверевший красный агент насилует в шлюзе "Стратопорта" пожилую шведку - ничего заголовочек, а?
– Тебе так просто не отделаться, - угрожаю я.
– Почему же? На ключе - твои отпечатки пальцев, я к этому делу вообще непричастна. Оружия при мне нет, компрометирующих материалов - тоже. А из тебя, если тряхнуть как следует, я уж и не знаю, что посыплется.
– Ты считаешь, твои шефы простят тебе, что ты так глупо засыпалась с русским?
– Разумеется, нет. Вероятнее всего, они уже сейчас прикидывают, как бы разломить "Стратопорт" между крыльями В и С, чтобы избавиться от нас обоих. Мы с тобой полетим, как птица. Я еще в воздухе постараюсь перегрызть тебе горло, чтобы ты умер все-таки от моих зубов. На океан надежда слабая. Вдруг вы, русские, умеете падать в воду с десяти километров и не разбиваться?
Признаюсь, от этих слов, скорее даже от интонации, с которой они были произнесены, мне стало зябко.
– Я предвкушаю этот полет, последний полет в нашей жизни!
– В голосе Мерты появились кликушеские завывания.
– Я чувствую твою кровь на моих губах, я чувствую, как ты...
Мерта резко смолкает. Голова ее падает на грудь, шведка валится набок и гулко стукается лбом о пол тамбура. Я наклоняюсь над ней. Что это обморок? Коллапс? Или, может быть, смерть?
Хватаю руку Мерты, ищу пульс. Ни единого биения. Пульс не прощупывается. Я судорожно выхватываю компьютер, набираю команду "Анамнез", вытягиваю щуп диагностера и прикладываю к шее лежащей женщины. На индикаторе вспыхивает цепочка цифр. Пульс, давление, дыхание - сплошь пули. И лишь температура тела - 36,3 - нарушает это однообразие. Значит, смерть. Остановка сердца. Мерту словно бы выключили.
Непрямой массаж сердца - вот единственное, что может вытянуть шведку с того света. Я резко рву доломанку от ворота книзу, лишь шнуры разлетаются в разные стороны. Под доломанной - рубашка. Тем же варварским движением я распахиваю и ее. Накладываю руки на левую сторону груди и начинаю качать. Вдох - раз, два, три, четыре... Выдох - рот в рот. Вдох - раз, два, три, четыре... Выдох - рот в рот. Вдох - раз, два, три, четыре... Выдох - рот в рот. Ох, и тяжелая эта работенка - делать непрямой массаж параллельно с искусственным дыханием! К тому же очень тесно. И нет никого, кто помог бы. И я не имею права звать на помощь.