Встречи
Шрифт:
— Зайди к редактору, — проговорил Игорь Красовский, едва только я переступил порог редакции, — он тебя несколько раз спрашивал.
Я заглянул в кабинет редактора. Иван Иванович сидел за столом между двух стоп газетных подшивок и рокотал что-то в телефонную трубку. Обычно бледное одутловатое лицо его полыхало румянцем, глаза под седыми бровями поблескивали весело.
— Как съездил? — спросил Иван Иванович и положил трубку на аппарат.
— Плохо.
— Что так?
— Не понять ничего на ферме. Коровы те же,
— Почему же «минусуют», — перебил меня редактор, — с людьми беседовал?
— А как же! Со всеми переговорил: с доярками, с бригадиром фермы, с зоотехником разговаривал.
— Ну?
— Все как есть в лучшем виде, а «минус» прет.
— Может, воруют?
— Как можно, Иван Иванович! Старые все доярки, известные. С чего бы им в воровство ударяться?
— А эта, как ее… Нифонтова. Молоко-то водой разбавляла. Помнишь? С Борской ведь фермы.
— Она не работает уже, Иван Иванович. Она теперь в Борском магазине заведующей.
— Что будем в газете давать по Борской ферме? Чем объяснить «минус»?
— Не знаю. Если доярки с зоотехником этого объяснить не могут… Может быть, на коров разные атмосферные явления влияют, галактики там, приливы и отливы океанов. А может, они по живому быку затосковали, осточертела им пипетка осеменителя.
— Ты эти шуточки брось. — Редактор посерьезнел. — Выходит, день проболтался, а материала нет?
— Материал взял, Иван Иванович. Всех доярок перефотографировал. И скотников, и пастухов.
— Они «минус» дают, а ты их для газеты фотографируешь?
— Сегодня «минус», завтра «плюс», Иван Иванович. Скоро осень, дороги развезет, на ферму эту до самых морозов не доберешься. К съезду животноводов фотографии пригодятся, как-никак лучшая ферма в районе даже и при «минусе».
— Ну ладно… — вздохнул редактор. — На безрыбье и рак рыба. Посоветуемся еще с сельхозуправлением насчет Борской фермы. Может, и прояснится что. А у меня интересная новость для тебя. — Глаза Ивана Ивановича вновь заблестели. — Знаешь, кто к нам приехал?
— Кто?
— Громов!
— Кто это?
— Илья Громов, писатель. Ты что, «Партизанские тропы» не читал? О наших местах написано.
— Слышал…
— В сорок третьем году у нас штаб партизанской бригады как раз в районе Борской фермы находился.
— А разве вы, Иван Иванович, в партизанах были?
— Быть-то был… — Редактор махнул рукой. — Но и там по газетному делу шел. Вдвоем с метранпажем однополоску раз в неделю делали. Сами и материалы готовили, и набирали сами, и печатали.
— А Громов?
— Громов поначалу Новгородским отрядом командовал, а когда мы в бригаду объединились, командиром полка стал. Сейчас в Москве живет, приехал к нам места старые, фронтовые посмотреть. С виду совсем плох. — Редактор
— Тормоза никудышные, тормозные цилиндры текут. ГАИ запретила выезжать.
— Тормоза требуется наладить. С ГАИ договорюсь сам. Завтра с Громовым поедешь по району. Ну как, будут тормоза?
— Постараюсь, Иван Иванович. — До меня только сейчас начинал доходить смысл сказанного редактором. Поеду с Громовым! Значит, познакомлюсь с настоящим писателем! Может быть, он даже прочитает мои вещи, возьмет их с собой в Москву, предложит «толстому» журналу. Рекомендация известного писателя для журнала, наверное, многое значит? Хорошо бы, Иван Иванович намекнул Громову про меня.
Редактор, словно читая мои мысли, усмехнулся:
— Насчет тебя Громову говорил. Есть, мол, и у нас писатель. Молодой еще, но настырности на пятерых. Посмотрел бы, говорю, что он там кропает.
— И что Громов? — Я замер.
— Посмотрю, говорит. Так что приноси сегодня вечерком ко мне свои байки, он у меня остановился. Отбери что получше, килограмма полтора-два, не больше. Желательно, про наш район.
— Спасибо вам, Иван Иванович. — Я задохнулся от волнения. — Даже не ожидал от вас…
— Чего там… Все мы в душе немножко писатели, — вздохнул редактор, — всем хочется оставить потомкам на прочтение хотя бы свою жизнь…
— Так я побежал, Иван Иванович?
— Давай!
Домой я летел на велосипеде стрелой, только педали потрескивали. Вбежал в комнату, принялся торопливо ворошить папки со своими рукописями. Потом вспомнил про «Победу», необходимо было, пока есть время, наладить тормоза. С бумагами успеется, вся ночь моя.
Было уже темно, когда я, прижимая под мышкой папку со своими творениями, подошел к домику редактора. Иван Иванович с женой и гостем сидели за столом.
— Здравствуйте! — проговорил я, останавливаясь возле двери.
— Вот он, наш классик! — загудел Иван Иванович, поднимаясь. — Знакомься, Илья.
Писатель был высок и необычайно худ. Скулы лица его обтягивала желтая пергаментная кожа, невысокий лоб и ввалившиеся щеки иссечены были глубокими морщинами. Темные запавшие глаза смотрели на меня пронзительно и сухо. Поднявшись из-за стола, писатель молча протянул мне руку, я так же молча пожал ее.
— Присаживайся! — пригласил редактор.
— Спасибо, Иван Иванович, не могу. На бензозаправку надо еще съездить, машину заправить.
— Тормоза наладил?
— Все в порядке.
— Ну ладно… Давай свои бумаги. Выезд завтра в семь ноль-ноль от редакции.
Я положил папку на стол и попрощался.
— Будь здоров! — отозвался редактор. Писатель лишь молча кивнул мне головой.
На улицу я вышел с бьющимся сердцем. Всю ночь ворочался под одеялом, мечтал. Заснул только под утро и едва не проспал.