Вторая ночь
Шрифт:
Ленька присел — сбилась портянка.
— А фронт где? Далеко?
Раненый посмотрел на простецкую круглую Ленькину морду и улыбнулся одними губами.
— А вот он и есть — фронт-то…
— Как так?
— А вот так. Лесочек видишь? Так там уже фриц.
— Почему ж не стреляет?. — удивился Ленька.
— Ужинает, потому и не стреляет.
Помолчали. Потом Ленька спросил:
— Ну, а вообще как? Драпает фриц?
— Да не очень. «Ванюши» подтянул и минометы. Хорошо еще, авиации пока нет.
Ленька удивился — как же нет, когда он сам под бомбежку попал.
— Да разве
— Где развилка оврага будет, направо валяй, а не налево, а то к фрицам попадешь!
Ленька миновал столб, свернул с дороги и пошел по дну оврага. Быстро темнело. Где-то слева застрочил пулемет. Потом справа, совсем близко. Стало как-то не по себе. Ленька вынул из мешка патроны, рассовал по карманам, проверил затвор — все в порядке. Дошел до развилки, свернул вправо. Еще полкилометра, и — что за черт! — овраг кончился. Полез по откосу, добрался до края, высунул голову. Пусто. Впереди темнеет роща. Только сделал шагов десять — выстрел: один, другой, третий, и над самой головой засвистело. Ленька назад, кубарем на дно оврага. Что за чертовщина? Куда же это его занесло? И куда идти? Вперед, назад? Решил — назад. Стало совсем темно — ни черта не видно. Дошел опять до развилки. Остановился. Откуда-то слева донеслись голоса. Ленька почувствовал, как под мышками у него потекли ручейки. Прижался к земле. С левого берега оврага один за другим спускались какие-то люди. Слышно было, как у них из-под ног сыпалась земля и как тяжело они дышали. «Наши», — подумал Ленька, и в этот Момент кто-то совсем рядом с ним вполголоса выругался. Ленька приподнялся.
— Эй, друг…
Щелкнул затвор.
— Кто там?
— Да свой, свой… Не с тридцать третьего?
Человек приблизил свое лицо вплотную к Ленькиному:
— Нет, не с тридцать третьего. А зачем он тебе?
— Как зачем? Надо.
— Пулю тебе в лоб надо, вот что… Шляешься тут в темноте, а твой командир с ног обился, ищет…
Кто-то впереди позвал громким, сдавленным шепотом:
— Кравченко… Кравченко…
— Да тут я… — таким же шепотом ответил боец и скрылся в темноте. Некоторое время было слышно еще, как сыплется на дно оврага земля, потом опять стало тихо.
Ленька посидел еще немного, потом решил вылезти из оврага и пойти в ту сторону, откуда пришли бойцы. Заметить сейчас его уже никто не мог. Небо заволокло тучами, и ни звезд, ни луны не было видно. Начал накрапывать дождик. Время от времени где-то совсем рядом взвивались ракеты. Ленька ложился на живот и ждал, пока они не погаснут. Ракеты бросали слева, и Ленька решил двигаться правее — там виднелись не то хаты, не то стога сена.
Прошел метров двести, как вдруг из-под самых ног кто-то:
— Майборода, ты?
Ленька вздрогнул.
— Какого лешего пропал? Нашел наших?
Ленька ударился обо что-то твердое. Заржала
— Чертова кобыла, — продолжал голос из темноты. — Ну, нашел, спрашиваю?
— А ты кого ищешь? — Ленька сел на корточки, стараясь рассмотреть говорившего. Голос доносился откуда-то снизу.
— Как — кого? А ты кто?
— А ты?
— От нечиста сила! — выругался невидимка. — Подавиться им на том свете, всем этим фрицам и Гитлерам. Холера им в бок! — И неожиданно перейдя на просительную интонацию — Помоги, браток.
Взвилась ракета. При свете ее Ленька увидел накренившуюся набок груженую повозку, лошадь, спокойно щиплющую высокую траву, и бойца, уткнувшегося лицом в землю.
Ракета погасла.
— Подсоби, друг, — опять заговорил боец. — Может, вытянем как-нибудь. Майбороду только за смертью посылать. Говорил я ему — по дороге надо ехать.
— А что везете? — спросил Ленька.
— Да мины чертовы эти, кто их только придумал!
— Ну, давай… — Ленька обошел повозку и стал щупать колесо. — Э, друг, да оно сломалось у тебя.
Боец выругался длинно и заковыристо и стал объяснять, что капитан, мол, велел как можно скорее доставить мины и Майборода — вечно он чего-нибудь придумает — сказал, что так, мол, через поле, на добрый километр короче. Вот и докатились. А тут еще фриц из минометов каждые двадцать минут шпарит.
В это время явился откуда-то и сам Майборода.
— Копыця, где ты?
— Явился. Ты б еще три часа гулял.
— Нашел. Метров триста отсюда.
— Спасибо тебе в шапочку. Колесо сломали.
— Ну?!
— Вот те и ну.
— Холера чертова… А капитан уже ругаются. Двести метров, говорит, осталось, а там танки ихние уже гуркотят.
— «На километр короче, на километр короче…»— передразнил первый. — С этой шкалой только и сокращай. Сколько их там, в повозке?
— Штук шестьдесят, что ли.
— В десять ходок уложимся?
— По четыре за раз брать — уложимся, — ответил Майборода.
— Может, вот парень еще подмогнет. Где ты там?
Стали в темноте разбирать мины. Оказалось, что они не минометные, как решил сначала Ленька, а саперные здоровенные деревянные ящики, килограммов этак по шесть-семь. Пришлось связывать их попарно проволокой, а чтобы не резало плечи — снять гимнастерку и подложить под проволоку. Возились долго — искали в повозке проволоку, обматывали мины. Наконец пошли: Майборода впереди, за ним Копыця, последним Ленька. Идти было трудно — грунт мягкий, много воронок, под ногами ничего не видно, винтовка мешает, при каждой ракете садись на корточки. Ко всему Майборода в темноте, очевидно, сбился — триста метров давно уже позади остались.
То тут, то там натыкались на окапывающихся бойцов — должно быть, пехота занимала оборону. Хорошо, с минометами еще повезло — немцы перенесли огонь левее, не пришлось пережидать.
Майборода вдруг остановился.
— Вот здесь, кажется. — И скинул мины наземь. — Кидай!
Ленька осторожно снял свои и положил рядом. От напряжения весь был мокрый, хотя шел без гимнастерки и даже без рубашки.
— Капитан… а капитан! — сдавленным шепотом позвал Майборода. Никто не отвечал. — Товарищ капитан, где вы? Мы мины принесли.