Вторая планета
Шрифт:
Украдкой приглядывался к ним. Все они, кроме тех существ, на которых болтались короткие фартучки, были одеты в какую-то причудливую одежду: огромные ботинки и краги из чёрной кожи, чёрные мундиры, чёрные фуражки. Луки с колчаны со стрелами, также покрашенные в чёрный цвет, висели у них за плечами, а в толстых мохнатых руках — тяжеленные дубины из чёрного дерева.
И у каждого на груди — большая блестящая бляха: на белом фоне — мохнатая рука, стискивающая горло венерианина, а ниже какой-то странный знак, сплетённый из колючек держи-дерева… Я где-то его уже видел, этот знак, похожий на
— Свастика, — тихо говорит тётя Павлина.
Её таки досталось в схватке: какое-то из существ цапнуло её зубами, и теперь из раны течёт кровь. Но тётя Павлина не обращает на неё внимания: с интересом рассматривает орангов. Она уже как будто довольна, что попала в плен.
Только теперь я припоминаю, где видел этот знак: в одной книжке на фотографии. И что ниже, под этой свастикой, написано, тоже могу сказать.
«Мы будем править миром» — вот что там написано.
Значит, мы и правда попали в лапы одичавшего племени. К орангам, которые провозгласили себя наследниками Гитлера, который сотни лет назад мечтал уничтожить целые народы. А кого собираются уничтожать эти? Кем править? Такими, как Ван-Ген, или как Жорка? Тогда кто эти существа, так похожие на венериан?
Ничего не понимаю. И тётю Павлину спросить не могу: охрана не отстаёт от нас ни на шаг.
Мы долго шли по джунглям. Я очень устал, потому что ноги всё время разъезжались на скользкой глине, а связанные за спиной руки затекли. Молчаливая наша охрана бдительно следила за нами: стоило мне хоть на минутку задержаться, как толстая лапа сразу же толкала меня в спину и звучал угрожающий выкрик, похожий на свирепое рычание.
— Держись, Витя, джунгли скоро закончатся, — говорила тётя Павлина.
Она всё время меня подбадривала, хоть её и доставалось не меньше, чем мне.
Джунгли и вправду вскорости кончились. Болото пропало, началась возвышенность, деревьев становилось меньше. Вот они и совсем расступились, и мы вышли на опушку.
Впереди, сколько хватало глаз, лежала степь. Дул приятный ветерок, высокая, по пояс, трава катила шёлковые волны, повсюду паслись табуны антилоп. А совсем-совсем далего, километрах в тридцати, краснели горы. Это их мы, должно быть, видели со скалы над водопадом.
Мы не сразу вышли из леса: остановились под крайними деревьями. Оранги долго и подозрительно вглядывались в степь; мелкие существа возбуждённо метались у них под ногами. Вот старший отдал короткий приказ, и существа кинулись вперёд, нырнули в траву. Несколько орангов, положив на землю дубинки, достали из-за спин луки.
Я никогда не видел ещё таки жутких луков, даже на спортивных состязаниях. Они были изготовлены из толстенного дерева, должно быть, очень тяжёлого и крепкого, а тетивы были толщиной в палец. Чтобы пустить стрелу из такого лука, надо иметь нечеловеческую силу.
Оранги тем временем достали стрелы размером с копьё. С одного конца они были оперены, на другом торчал крепко привязанный острый шип.
— Держи-дерево, — потрясённо прошептала тётя Павлина. — Они приделали к стрелам ядовитые колючки держи-дерева.
Я аж содрогнулся, представив себе, как эти колючки впиваются в тело. Оранги же, наложив стрелы на луки, опустились
Замерли и мы.
Впереди, метрах в двухстах, пасся табун антилоп. Животные щипали траву, не подозревая об опасности. Лишь одна из них, должно быть, самец, стояла поодаль, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Вот ветер, дувший из степи, донёс до ней подозрительный запах: антилопа содрогнулась, подала короткий сигнал. Табун тут же оторвался от еды и помчался вперёд. И тогда на противоположной стороне зашевелилась трава, и дикий визг прорезал тишину степи: облава началась.
Табун бежал прямо на залегших в траве орангов. Всё ближе и ближе подбегали до смерти перепуганные животные, и за ними с криком и воплями гнались мелкие существа. Большой самец, стоявший на страже, мчался впереди, и я поневоле залюбовался им: так легко он летел над травой, закинув назад длинные, закрученные винтом рога. Вот он будто на всём скаку налетел на стену: остановился, задрал передние ноги, а в его груди уже торчала та страшная стрела.
Табун остановился, смешался, антилопы падали одна за другой, поражённые стрелами, а между ними уже забегали мелкие существа. Возбуждённые погоней, они кидались на антилоп, катились в траву, сбитые копытами, сражённые рогами.
Охота закончилась так же быстро, как и началась. Добрый десяток антилоп остался на месте, существа, которым досталось в сутолоке, зализывали раны, а двое уже не могли подняться: одному антилопа повредила позвоночник, а другое получило рогами в живот. Старший оранг замахнулся дубиной и раздробил череп сначала одному, а потом другому.
Бросив трупы, оранги захлопотали вокруг добычи. Достали острые ножи, висевшие у каждого на ремне, начали свежевать антилоп. Мелкие существа тем временем стаскивали сухие ветки: на них, похоже, дикая расправа с двумя смертельно раненными не произвела никакого впечатления.
Вскоре на опушке запылал костёр. Оранги насадили на острые колья огромные куски мяса и засунули их в огонь. Скоро от них пошёл такой запах, что у меня аж челюсти свело. Оранги же, зажарив мясо, принялись пировать: огромные куски один за другим исчезали в их животах. Мелкие существа сидели вокруг, не сводя с еды голодных глаз, и жалобно поскуливали. Время от времени кто-то из орангов кидал им обгрызенную кость, и тогда среди них начиналась драка. Они вырывали кость друг у друга, кусались, дрались, пока кость не оказывалась в руках самого шустрого.
Кинули кость и нам. Даже есть перестали: смотрели, что мы с ней будем делать.
— Не смей! — сказала тётя Павлина.
Словно я мог ту кость поднять! У меня ж руки до сих пор связаны!
Немного подождав, один из орангов подошёл ко мне, взял за волосы. Наклонил, ткнул лицом в кость. Я сцепил челюсти, сомкнул губы. Даже глаза зажмурил, чтобы не видеть того проклятого мяса.
Оранг отпустил мою голову, толкнул со всей силы: я так и покатился в траву…
Наевшись, оранги собрали оставшееся мясо, кинули на угли. Мелкие существа сразу же кинулись к костру. Хватали друг вперёд друга подгоревшие куски, жадно запихивали в рот. Оранги теперь их не отгоняли: смотрели и хохотали.