Вторая попытка

Шайлина Ирина

— Ты плачешь?

— Да, — резко ответила я, пожалуй, даже резче, чем хотелось.

— Ты моя, — скорее вопросительно, чем утверждающе произнёс он. Я кивнула. — Я не понимаю тебя. Почему я должен ждать благословения этого тюфяка, который лежит сейчас в соседней комнате, и наверняка подслушивает, чтобы заняться с тобой сексом?

Я всхлипнула. Ну как ему объяснить? Для него все просто: любо белое, либо чёрное. Я все жизнь работаю с красками, краски это и есть моя жизнь, они и постоянное ожидание. И двух цветов мало — огромную роль играют оттенки.

— Для меня это важно. Да, пусть смешно, пусть глупо.

Нет, он не понимал.

Но он отстранился, и пусть я чувствовала неприятие ситуации, обиду, он пошёл на поводу, уступил мне. Перешагнул через бортик ванной, стянул мокрую футболку, бросил её на пол. И ушёл. Я села под струями воды, которая уже начала остывать, меня колотила дрожь. Я сама себя не понимала, теперь мне тоже казалось, что я поступила глупо, в угоду своим эмоциям его оттолкнув. Но сделанного не воротишь, а бежать и умолять, тем более на глазах у Алика, будет смешно.

Я тщательно вытерлась, максимально растягивая время — выходить из комнатки, ставшей мне пусть и ненадежным, но убежищем, окунаться вновь в гнетущую атмосферу, царившую в доме, не хотелось. Но остаться жить я здесь не могла, хотя бы потому, что здесь единственный унитаз. Тихонько открыв дверь, вышла в тёмный коридор. Тишина.

Адам читал книгу. Дурацкий дамский роман, надеюсь, ему было интересно. Я, повинуясь внезапному импульсу, достала блокнот и простой карандаш. Ещё вчера я жалела, что у меня нет его фотографии. Но я же сама могу нарисовать его, вдохнуть жизнь и любовь, странную, необъяснимую в каждую черточку на бумаге.

Карандаш чиркал серым цветом, таким же, как и наша сегодняшняя жизнь, лицо Адама проступало на маленьком листе блокнота. Сам же Адам не шевелился, словно не видел меня, лишь переворачивались страницы книги. Читал он быстро, видимо страдания внебрачной дочки заморского аристократа и впрямь его увлекли, или книга просто является для него таким же убежищем, как и для меня ванная комната.

Рисунок был закончен. Я смотрела на него с удовлетворением — Адам получился именно таким, каким я его видела, не сексуальным парнем с фотографии Эльзы, а моим, родным, загадочным, таким ранимым на первый взгляд, но с силой, даже угрозой, которая читалась в его глазах. Сейчас мне даже нравилось, что я нарисовала его простым карандашом. Пусть он не передавал всей красоты его прозрачных серых глаз, зато словно отсекал все ненужное, то, за чем Адам прятался, скрывая самое себя. И я подумала — а чем плох серый цвет? И зачем искать тона, оттенки, рассматривать своё поведение, поведение других под микроскопом, выискивая проблемы, переживая над тем, что обо мне подумают, оценивая каждый свой жест и чужое слово. Можно же проще, можно просто жить.

Я отложила блокнот и села на постель. Адам не оторвался от книги. Я улыбнулась, скользнула к нему под бок, устроившись под мышкой, положив руку ему на грудь. Он чуть прижал меня к себе, без какого-либо сексуального подтекста. Так мы и лежали, я, слушая, как совсем рядом бьётся его сердце, он, читая книгу. Под стук сердца и шелест страниц я уснула. А когда проснулась, книга была уже дочитана, сумерки разгонял тёплый свет лампы, а Адам внимательно разглядывал моё лицо, словно силился что-то понять. Я смутилась.

— Проснулась, соня? — я кивнула. — Тогда пойдём готовить ужин.

— Нам же ещё нужно пристроить куда-то весь лук, тобой начищенный и нарезанный.

Спускалась вниз в великолепном настроении, я заключила мир сама с собой. Адам шутил и смеялся, я радовалась тому, что он рядом, гармонии,

что царила сейчас между нами. Про Алика я успела уже забыть. Но он не собирался отсиживаться в сторонке, боясь нарушить наше уединение. Как только на кухне зазвенела посуда, а на плите засвистел чайник, он пришёл. Окинул нас мрачным взглядом, взял кружку, бросил в неё чайный пакетик, налил кипятка. Я знала, что он ненавидит чай из пакетиков, он вообще не любит чай, но сейчас он с таким вниманием смотрел на то, как от пакетика по воде расплывается красно-коричневое облако, словно интереснее ничего в жизни не видел. Наконец, видимо решив, что налюбовался, он выдернул пакетик и бросил его в сторону мусорного ведра. Промахнулся, пакетик шмякнулся на пол, разбрызгав чайные капли. Алик даже не дернулся, каждым своим жестом говоря — дача моя, что хочу, то и делаю. Я почувствовала, как напрягся Адам, прикоснулась к его руке, успокаивая, сама нагнулась за злосчастным пакетиком. И подумала, ну как так, одиннадцать лет любить человека, а сейчас смотреть на него, едва скрывая раздражение, не понимать, что находила в нем раньше, и желать, чтобы исчез, чтобы не появлялся больше на глаза. Разве так бывает?

— Что у нас на ужин? — осведомился Алик. В его словах сквозила издевка. Я снова напряглась.

— Гречневая каша. Отбивная из куриной грудки, — ровным тоном ответил Адам.

— Боже, как изысканно.

Боясь, что между мужчинами, которые упрямо торчали на кухне, нагнетая обстановку, в любой момент разразится ссора, я отстранила Адама от готовки. Быстро сервировала стол на троих, в конце концов, мы и правда живём на его даче, это мы навязываем Алику своё общество, а не наоборот. Ели мы в молчании, лишь позвякивали приборы. На улице резвилась метель, бросала в окна снег, и лишь его дробный стук о стекло пытался нарушить тишину.

Скрипнула дверь в сенях, ворвался, прошёлся по ногам сквозняк. Я вздрогнула — никаких гостей я не ждала. И не ждала ничего хорошего от возможных гостей. Адам встал, резко отодвинув стул, я шагнула было вперёд, но он отстранил меня, словно прикрывая собой. Напрягся даже Алик. Все мы смотрели на дверь и ждали. Наконец, она открылась.

— Да я думала, у вас здесь идиллия, Адам и Ева, вкушающие греховные радости на лоне природы, а тут у вас нежданчик, шведская семейка. Адам, имей ввиду, я такие шалости не поощряю.

В комнату вступила Эльза. Щеки её разрумянились, на чёрном меху шубы, на непокрытых волосах блестел снег. Я побледнела, буквально чувствуя, как от лица отливает кровь, посмотрела на Адама. Он встретил мой взгляд, я живо вспомнила свой страх, своё удушье той ночью, его глаза… Сейчас, несмотря на яркий свет, в них царила такая же мгла, холодная, смертельная. Я на мгновение зажмурилась, потом посмотрела на Эльзу. Сейчас мы все на неё смотрели, а она стояла, наслаждаясь нашим вниманием.

— Но как? — беспомощно спросила я.

— Не ждали, да? — она довольно улыбнулась. — Это было очень просто, дорогуша. Вадим, это мой шофер, проследил за тобой. Кстати, ты слишком много пьёшь, я переживаю за твоё здоровье. Я хотела приехать ещё вчера, но, — она, извиняясь, развела руками, — дела, куча просто дел. Ничего, лучше поздно, чем никогда.

Она сбросила шубу, оставшись в чёрном коротеньком платье с рукавами, и прошла в сапогах, несмотря на то, что мы ходили просто в тапочках, а то и в носках. Заглянула в сковороду, выудила вилкой кусок курицы, пристроила его на тарелку и села за стол.