Вторая попытка
Шрифт:
Малышка быстро утомилась и уснула. Не знаю, досталось ли ей что на завтрак. Я осторожно положила её обратно. А через три дня девочка уже переехала в мою палату и спала возле моей кровати.
— Немного вес наберем, — сказал мне Анатолий Васильевич. — И можно домой. Все у вас хорошо, все замечательно.
Вечером четвертого дня, когда девочка спала, впрочем, она спала большую часть своего времени, даже не верится, что это именно она с таким азартом барахталась в моём животе, мой телефон тренькнул. Я было испугалась, что это мама — я так и не сказала ей ничего. Но это была Эльза.
«Поздравляю!»
И все.
— Можно? — нарочито робко спросила она.
— Заходи уж, — хмыкнула я.
Я уже чувствовала себя увереннее. Ко мне возвращалась уверенность в силе и крепости своего тела. Мой живот, так и не ставший таким же гигантским, как у Вики, стремительно втягивался. Мне нравилась лёгкость, с которой я могу передвигаться, что я могу спокойно сходить в душ, пока малышка спит, нравилось быть лёгкой, да, такой я себя и чувствовала — воздушной, как пушинка.
Эльза прошла, положила на тумбу букет цветов, на соседнюю, так и оставшуюся пустой постель ворох пакетов.
— Девочка? — спросила вновь, склоняясь над ребенком.
— Можно подумать, ты не знаешь.
— Смотри, — Эльза бросилась к своим пакетам и вывалила их содержимое на постель. — Я, конечно, думала, что будет мальчик. Но девочки это здорово, они же, как куклы. Смотри, какие платья! Я все постирала и погладила. Сама.
Она раскладывала прекраснейшие, нежнейшие принцесскины платья, а я смотрела на неё и не знала, как сказать, как донести до неё, что в нашей жизни ей места нет. Эльза замерла с очередным микроскопическим платьицем в руках, словно услышав мои мысли.
— Можно я её подержу?
Я, вздохнув, встала, взяла спящую девочку на руки и подала её Эльзе, а сама осталась стоять рядом, не в силах сделать и шагу назад.
— Вот она какая, мечта, — прошептала Эльза и коснулась щечки девочки. — Когда я забеременела, мне семнадцать было. Адама забрали в армию, а у меня задержка. Я написала ему. Он своей бабушке. Уговаривал. Говорил, что служить-то осталось меньше двух лет. А у меня денег не было даже на проезд, представляешь? А как ребёнка от него хотелось… Никогда и ничего я так не хотела, как этого ребёнка. Пошла к бабушке его, а она мне денег на аборт дала. И велела больше не возвращаться. Я слабая, да? Всегда была слабой. Адам сказал, что он заработает мне все деньги. Все деньги мира. Украдет, убьет. Но бог мой, ему было только восемнадцать, и он был так далеко. Он даже убежать не смог, поймали его…Я три дня плакала. Плакала, вспоминала мамкины висящие ноги, слушала, как сам с собой спорит на кухне пьяный отчим, а потом пошла и сделала аборт. И сказала себе, что больше никогда не буду без денег.
Я молчала. А что я могла сказать? Эльза тоже на некоторое время замолчала, вглядываясь в лицо моего ребёнка.
— У неё уже есть имя? — я отрицательно показала головой. — Я сделала все, что бы больше никогда
Она тихо заплакала. Её голова была склонена, я не догадывалась, что она плачет, пока не увидела каплю сорвавшуюся с её ресниц и упавшую на хлопок распашонки малышки. Отвернулась, чтобы не смотреть, неловко.
— Знала бы ты, как мне тебя убить хочется, — протянула между тем Эльза, возвращая себе былую уверенность. — Да только не можется. Ты же сама как ребёнок, как убогая, со своими мечтами и верой в сказки. Ну как такую обидеть?
Вернула мне ребёнка и поднялась. Помялась ещё несколько минут. Словно хотела ещё сказать что-то и не находила в себе сил.
— Зато ты сильная, — наконец сказала она. — Если он…Если вдруг…ты сможешь.
И ушла. Я пожала плечами. Эльзу невозможно было анализировать, делать выводы, основываясь на её словах и поведении. Её надо было принимать такой, какая она есть. Я посмотрела на ребёнка, так же внимательно, как доселе смотрела Эльза. Что она хотела увидеть? Сходство с Адамом? В этом маленьком личике с сосредоточенно насупленными крошечными бровками не было ничего знакомого. По крайней мере, пока. Малышка была сама собой, вовсе не продолжением кого-либо из родителей.
Эльза ушла, но оставила после себя гнетущее беспокойство. На небе под стать моему настроению собирались тучи, где-то вдалеке чуть слышно грохотал дождь. Девочка, чувствуя мою тревогу, ерзала и кряхтела, отказываясь брать грудь. К вечеру моё волнение достигло апогея. Я ждала. Стемнело, благодаря тучам, в разы раньше. К нам дважды заглянула, проведывая малышку, медсестра. Ребёнок уснул, я подошла к окну. Небосклон перерезала молния. Я стиснула пальцы, прижала их к горящему лицу. Чего я жду? Словно в ответ на мои мысли, коротко завибрировал телефон. СМС. Снова от Эльзы.
«Он его убьёт. Сегодня».
Во мне вспыхнуло, мгновенно разгорелось раздражение. Сколько можно? Я отбросила телефон на постель. Нет, я в эти игры не играю.
Однако продержалась я недолго. Взяла телефон, покрутила в руках. Набрала номер Эльзы. Вновь и вновь. Лишь гудки. Боже, кто бы знал, как я от неё устала. Но откинуть беспокойство так просто не выходило.
«Кто, кого? Ты мне надоела».
И долгие-долгие минуты ожидания. Хотя циферблат говорил, что их было всего три.
«Адам умрёт сегодня».
Верила ли я ей? Нет. Но страх не проходил. Я вновь ей позвонила. И вновь тишина.
«Приезжай».
«Ты с ума сошла».
И вновь гудки. А потом СМС с адресом. Конечно же, я туда не поеду. Что я смогу сделать? Ничего. Я смотрю на спящего ребёнка и стараюсь успокоиться. Эльза любит играть. Причём, чужими жизнями. И любит лгать.
Но уговоры не помогли. Хватило меня всего на пятнадцать минут. К тому времени тьма сгустилась. Не отдавая отчёта в действиях, я начала одеваться. Выходить на улицу в халате было бы глупо. В моём шкафчике из приемлемой одежды лишь лёгкий полуспортивный костюм и белые тенниски. Плевать. В конверте, который лежал в моих документах уже которую неделю, приличная сумма. Деньги я взяла с собой. Остановилась в нерешительности, глядя на спящего ребёнка.