Вторая радуга
Шрифт:
Аникутина пожала плечами. Группа, хотят они того или нет, окажется центром притяжения для всех неприкаянных одиночек. Столовую обычно оккупировали ребята Дружинкина, а вот помещения в Большом Доме на третьем этаже были свободны. Не очень большая компания могла разместиться там вполне комфортно. Следовало только позаботиться о неком сценарии празднества и украшениях. Инга всерьёз принялась предлагать что-то, Ольга поддакивала, Игорь тоже увлёкся, а юноша старался понять, что ему-то на новогоднем празднике полагалось делать?
Аникутина, ясное дело, воспользовалась случаем, чтобы сильнее привязать Ингу к группе.
— Оля, а ты почему Ерёму в путешествие не взяла? — полюбопытствовала Инга, обнаружив, что юноша присел рядом и запустил руку в тарелку с виноградом.
— Он сам должен научиться. Его миры будут другими. Если всё будет хорошо, сами со временем увидите.
— Да я бы и на твои посмотрел с удовольствием, — заявил Харламов.
— Если готов, то хоть сейчас, — пожала плечами Аникутина.
— Пойдём? — спросил юноша, и дочь шамана аккуратно поднялась, стараясь не просыпать косточки.
Они перебежали двор по натоптанной тропинке, при этом Ольга отчётливо дала понять ему, что идея совместного путешествия ей кажется лишней.
— Честно говоря, я бы тебе отказала, но уж очень удобный случай оставить тех двоих наедине.
— Сводничества от тебя не ожидал. Этим больше Мариэтта занимается.
— Ты должен помнить, что без Инги существование нашей группы наполовину теряет смысл. А ей остро необходим либо любовник, либо надёжный друг. И кандидатуры всего две: ты или Игорь. В новогоднюю ночь ситуация должна разрешиться, другого такого случая придётся ждать слишком долго.
Но последующие его вопросы девушка прервала, попросив подготовить сознание к необычным переживаниям.
— Меня ты будешь ощущать постоянно. У нас общий мусун, так что возвращение из путешествия поодиночке нам не грозит. Управлять буду я, так что оставайся зрителем и не вмешивайся, что бы ни происходило.
Они уже спустились в подземелье башни. Раньше юноша никогда не видел этих коридоров, выложенных диким камнем. Только пол был из кирпичей, едва-едва скреплённых бетонной массой. Ольга затворила за собой железную дверь.
— Кресло видишь? Садись. Факел зажигать незачем.
Как ни странно, сейчас Харламов видел в полной темноте. То, что девушка назвала креслом, представляло собой слегка обтёсанный пенек со спинкой. Сама она присела на лежащее у стены бревно, сложив руки на коленях.
— "Сосредоточься на мне, посмотри мне в глаза, посмотри глубже, ещё глубже…" — мысленный приказ, которому он с удовольствием повиновался, позволил ему увидеть; да увидеть ли? — вообще непонятно, какими чувствами он сейчас пользовался — неспешно падающую вниз тёмную клубящуюся массу.
Он продолжал ощущать своё тело, неподвижно сидящее на примитивном кресле, и в то же время он летел, летел, влекомый непонятной силой. Впереди переливалось лилово-серым
Разобрать, что творилось вокруг, возможности не было. Пронизывали пространство черные молнии, проносились мохнатые клубки, а изредка он видел воронов. То, что это именно эти птицы, понятно было благодаря некоему внутреннему чувству. Он понимал, в каком мире находится — мире странствий душ эвенкийских шаманов. Сюда брала с собой Ольга других участников группы. И юноша догадывался, что вскоре они увидят Энгдекит, великую реку шаманов, объединяющую три мира.
Теперь они летели над рекой, струящейся сквозь бесконечный лес. Красок не было. Тёмно-серое небо над головой, с застывшими тучами, белая с серыми прожилками-водоворотами река, угольно-чёрные деревья внизу. Это ещё был не Энгдекит, а лишь его приток, на котором обитали души шаманов — предков Ольги. Харламову захотелось узнать, что будет дальше и мгновенно серебристые крылья летящей впереди него фигуры слились в туманное сияние. Промелькнули и исчезли внизу крыши домов, вокруг которых стояли люди — но различить их сверху юноша не мог, он даже не понял, во что они были одеты. А затем его внимание привлекла к себе могучая река, берега которой терялись в тумане отдалённого горизонта. По реке катились, равномерно вздымаясь, огромные волны. Воды Энгдекита казались чёрными, но в каждом месте к черноте примешивался свой цвет. Зелень переплеталась то с синевой, то с алым цветом, а царил среди них охряной, ржавый цвет.
Их путь пересекла размытая фигура огромного медведя, двигавшегося на задних лапах прямо по воде. Впрочем, Ермолай понимал, что то была никак не вода. В передних лапах медведь держал острогу, а на плече у него висела сумка. Неужели он охотился за рыбой, здесь? Юношу потянуло влево и он отчётливо ощутил сопротивление. Что-то замедляло движение, отбрасывая их назад. Ольга безмолвно позвала: "Помоги!", и он послушно собрал свою силу, отдавая её своей проводнице. Вскоре они приблизились к берегу. Теперь они двигались не столь быстро, и можно было разглядеть в устье притока небольшое поселение. Навстречу им взмыла снизу яркая жёлтая фигурка, вокруг которой струилось и трепетало сияние.
Слух уловил незнакомые слова, но интонации сомнений не вызывали — то был вопрос. Дочь шамана ответила, и сразу же задала свой вопрос. Ответ — и юноша вдруг почувствовал, как непреодолимая сила тянет его назад. Он не сопротивлялся. Ему ещё удалось почувствовать сожаление Ольги, но тут же он понял, что сидит в полной темноте на пеньке в подземелье. Мир, в котором он был долю секунды назад, исчез почти мгновенно. Да и был ли он? Харламов случившееся помнил отчётливо, но воспоминания эти настолько не вязались с реальностью вокруг, что он никак не мог объединить их в единое целое.