Вторая радуга
Шрифт:
Мари пообещала молчать, как рыба. Нельзя сказать, что он её успокоил, но в ближайшие дни она разговоров не затевала. Собственно, юноша теперь почти ни с кем не разговаривал. Всё время от рассвета до ночного сна уходило на попытки открыть свой мир и обдумывание своей жизни. Вечерами он болтал о том о сём с Игорем. А однажды встретил Гришку Рахимова на краю леса. Гришка с другим красноповязочником рубились среди деревьев деревянными мечами.
Посмотрев на их метания по колено в снегу, на выбор позиции, юноша внезапно понял, что одноклассник занимается этим не из спортивного интереса. Тот в поте лица осваивал искусство, от которого зависела его жизнь.
Гришки к тому же в школе давно не было видно. Что он, в Верхнем замке проживал? Или ездил куда? "Опять я чего-то не знаю, и, возможно, того, что знают почти все вокруг. И при этом собеседники единодушно говорят, что я потенциально великий мастер. Впрочем, Артемовна заявляла, что полагаться я должен на собственное мнение, и только на него. А собственное мнение утверждает, что я ещё желтенький такой цыплёнок", — невесело подумал Ермолай.
Рахимов, ясное дело, объяснять ничего не стал. Учился бою на мечах — и всё. С тем же успехом мог и теннису учиться, если бы в школе корт нашелся.
— Странно. Почему никого из нас не учат физической самообороне? — спросил его юноша.
— Тебе нужно? Попроси Лысого. Только кинетикам и слышащим драться ни к чему, у них свои средства защиты есть.
Гришка солгал, в этом юноша мог поклясться. Теперь защита мыслей, которой овладели многие школьники, его уже не останавливала. Но приставать к однокласснику Харламов не стал. Вместо этого он нашел Мариэтту. Они поднялись на вершину башни. Ледяной ветер порывами налетал с нависающих сопок. Девушка накинула на голову капюшон.
— Послушай, Мари, ты единственный человек, которому нет корысти в развитии моих талантов. Вся группа, вся школа только и ждёт, когда я реализую свои огромные таланты. Меня убеждают, что они огромны, но в чём они состоят — никто не разъясняет. Может, ты мне скажешь, почему меня, якобы суперталанта, держат за приготовишку и ничего не объясняют?
— Так вот зачем я тебе понадобилась, — задумчиво протянула Мариэтта. — Верно, из всей группы только моё будущее от твоего успеха никак не зависит. Ты правильно выбрал собеседника. Провалишься ты, Ерёма, и у каждого в группе не будет никаких шансов стать мастером Радуги. Даже у Оли. Она на тебя всё поставила, всю свою жизнь. В другую группу ей, как и тебе, уже никогда не войти. Не она тебе идею жениться подкинула?
— Она. Только я сразу сказал, что хочу быть с ней навсегда. Так что с её стороны это было просто согласием и выбором даты.
— Для Оли это не просто согласие. Это жизненный выбор, изменить который нельзя. Не в личном плане — тебя, как самца, всегда можно заменить кем-то другим. А вот владельцем её души, хэян называемой, ты стал навсегда. Думаешь, она бы согласилась, если бы считала тебя рядовым школяром, достойным оранжевой повязки?
— За самца спасибо, — отодвинулся в сторону Ермолай. — Тебя я в сексуальной озабоченности не подозревал. Но почему все вокруг от меня что-то скрывают? Как я могу реализовать свои огромные способности, если меня ничему не учат?
— Меня тоже не учат. И мне, в отличие от тебя, преподаватели сказали, что мой путь даже объявлен мне сейчас быть не может. И что? Я сама разобралась и сделала выбор. Отчего и тебя прошу отпустить меня из группы.
— Да
Он вновь не понимал Мариэтту. Она, это чувствовалось, говорила с ним искренне. Но — не договаривала. И ведь нашла время вникнуть в эвенкийскую мифологию, знала, что есть несколько разновидностей души, и хэян из них — высшая, определяющая духовный облик человека.
— Держишь. Вернее — держишься, потому что боишься сделать свой выбор. Отпустишь меня, встанешь на тот путь, на котором способен себя проявить — а эти события, кажется, связаны между собой — тогда откроешь свой мир и всё-всё узнаешь, чего сейчас полагаешь тайной. Только пути назад у тебя уже не будет. Ты последний человек в группе, Харламов, кто ещё не ступил на Путь Радуги. Всё, большего я сказать тебе не могу.
Здесь, на вершине башни, он внезапно понял, что говорила ему Мариэтта. Есть некий выбор, некая ступенька. Путь Радуги начинается с неё, а не со школы, и не с повязки на голове. Женька Шатохин на Путь не ступил. И он, Ермолай, не ступил. А Мари ступила — и неожиданным следствием этого стала её просьба об уходе. И понятно теперь — а Узоян поняла это раньше него — отчего вдруг Ольга заговорила о браке. С её стороны это был толчок на ту самую ступеньку. Подталкивая его, она отрезала себе все другие пути, связывая свою судьбу с судьбой юноши куда крепче, чем это делали брачные узы.
Но как прошла свой путь Мариэтта? Её не учили, не отвечали на её вопросы, даже отказались сказать ей, в чём её талант. Но было ли это ограничением? Ведь он сам, Харламов, сколько раз говорил товарищам по группе, что самостоятельно добытое знание многократно ценнее полученного из чужих рук. И он всегда это знал, просто в школе столько всего на него свалилось… Он инстинктивно пошел самым легким путём, а всё отчего? — оттого, что настоящей его целью была Ольга. Он направился в эту сторону, его уже не интересовал Путь Радуги. И если Мариэтта права, если он стал повелителем хэян Аникутиной, то и это получилось наполовину случайно.
Похоже, в школе не зря практиковали блудную ночь. Если бы не его любовь к Ольге, сейчас он обдумывал бы совершенно другие проблемы. "Да на что мне любые проблемы и повязки без неё? Разве что — для неё, не для меня. Она собралась разделить мой жизненный путь, надеясь, что я пойду Путём Радуги. Я не могу свернуть. И не хочу".
— Значит, мне не доверяют… Недостаточно лоялен, не проверен, кровью не повязан… Что, последнее имеет смысл? — юноша уловил реакцию собеседницы.
— Не прямой, Ерёма, смысл. Убивать людей тебе, даст бог, не доведётся. А вот монстров и чудищ, возможно, придётся. Во всяком случае, ты к этому должен быть готов.
— Да я готов…
Мари усмехнулась и провела двумя пальцами по его щеке. Его слова она всерьёз не приняла. А потом добавила, что лишь немногие школяры смогли сохранить дружеские связи с людьми из обычного мира.
— Понимаешь, рано или поздно возникает определённое пренебрежение к простым обывателям. Избежать этого невозможно. Ты этого пока не ощутил? Запаздываешь, молодой человек, не иначе на тебя Ольга отрицательно повлияла. Я слышала, у нас ещё один твой одноклассник объявился? Да у тебя и родителей обычными людьми не назовёшь. Ты пока меньше других ощущаешь ту пропасть, которая отличает нас от обычных людей. А ты представь, каково сейчас Женьке приходится? Воззрения у него — как у обычного человека, а по сути, он один из нас. С нами он быть не считает возможным, а простолюдины его никогда не примут, всегда будут смотреть с недоверием и опаской.