Вторая жена
Шрифт:
— C'est la betise, Rose. Tu sais. [15] Хэл, это невозможно…
Роуз повернула голову и взглянула на него. Все вместе они повернули в сторону и исчезли.
Вернувшись домой, я поднялась в комнату для гостей и стала искать дневник Натана. Его не было. Белые розы на стене смотрели на меня с вызовом. Увядающие лепестки у подножия вазы казались мятой бумагой. Все было ясно. Я продолжила свой позорный обыск на первом этаже в кабинете Натана. Я просмотрела книжные полки, открыла ящики стола, пробежалась пальцами по папкам. Ничего.
15
Это глупость, Роуз. Ты же знаешь. (франц.)
Через некоторое время я должна была признать свое поражение. Натан оборвал связь, которую я пыталась протянуть. Он заметал следы, не оставляя мне ни проблеска надежды. Возможно, если бы я промолчала в лучших английских традициях, все было бы иначе. Возможно, если бы он знал, что я знаю, но не пытаюсь обратить его слова против него же, он был бы доволен. «Успешные отношения» не рассматривали подобных ситуаций.
Грешная женщина тем не менее обладала некоторой добродетелью и могла быть полезной. Нам нужны грешники, чтобы чувствовать себя лучше. Положение такой женщины, как напомнила мне Поппи, имеет свои преимущества. Задача второй жены — держаться подальше от волнений и неурядиц первой семьи. Но я увязла в них по горло. Без сомнения, моралистам не придется торжествовать, но я была вооружена и знала, что мне делать. У Натана были и есть причины быть недовольным Роуз.
На первом этаже в кабинете Натана я взяла листок для заметок и нацарапала на нем: «Не уходи». Я приклеила его к двери кабинета.
Глава 10
Натан так никогда и не сказал, нашел ли он мою записку. Я тоже о ней не говорила.
Однажды между прочим я спросила:
— Ты уверен в своем положении в «Вистемаксе»?
Натан не был глупым или самоуверенным:
— Ты что-то знаешь?
Нерв дернулся у меня на щеке.
— Я ничего не знаю. Но это же джунгли, так что тебе надо быть начеку.
— Может, Гизелла что-то рассказала?
— Нет, но я не доверяю Роджеру.
— Я тоже хочу тебе кое-что сказать. — он положил руку мне на плечо и нажал большим пальцем на ключицу. — Будем надеяться, ничего не случится. Иначе… Ну, многое изменится. И деньги станут проблемой.
Его палец дернулся. Я представила, как Натан прокладывает себе путь сквозь дикие джунгли. Возможно, ему понадобится моя помощь. Я отдам ему все, что у меня есть.
— У Гизеллы есть любовник, Натан.
Натан замер.
— Почему ты мне это говоришь?
Я обещала не рассказывать, но, думаю, тебе нужно это знать. Может пригодиться. Ты мой муж, у нас общая жизнь, и я знаю, на чьей я стороне. Ее любовник хочет, чтобы Гизелла ушла к нему. Но я думаю, она это не сделает.
Натан убрал палец.
— Никто никогда не знает, на что он способен.
— Да, действительно, — сказала я.
Но что я на самом деле хотела сказать? «Хочешь ли ты снова встречаться с Роуз?».
Гизелла позвонила мне в офис:
— Какие у тебя планы?
Я рассказала, что
— Я знаю, что неудобно приглашать в последнюю минуту, — сказала она, — но есть, что обсудить.
Я написала «Танец? Цикл передач?» на полях статьи о балете в Харпер'с, и мы договорились, что она заберет меня в 12.45.
Она была на служебной машине Роджера от «Вистемакс» с его шофером. Внутри пахло освежителем воздуха с цветочным ароматом, который так контрастировал с запахами асфальта и бензина снаружи. Кожаная обивка салона, заглушавшая внешние звуки, создавала иллюзию изоляции и защищенности.
Моя голова еще была полна рабочих идей, и я не пыталась прогнать их.
— Что ты думаешь о телесериале, посвященном современным танцам. Сальса, танго… — я болтала, пока не заметила, что Гизелла не реагирует. — О чем ты хотела поговорить со мной?
— О некоторых важных вещах, — ответила она загадочно. — В том числе о «Вистемакс». Но давай сначала развлечемся.
— Как Роджер?
— Немного мрачен. Постоянные встречи и переговоры. Много разговоров о продаже «Дайджест» и запуске бесплатной газеты. Видимо, молодое поколение не читает газет, и рекламодатели это заметили. Но Роджер со всем этим разберется… — Гизелла перебила сама себя, — посмотри на эти туфли.
Я представила картину: Натан и Роджер без пиджаков за столом заседаний. Перед ними на сверкающей столешнице минеральная вода, хрустальные стаканы, печенье и блюдо с фруктами. С какими-нибудь экзотическими фруктами вроде папайи или карамболы — фантазии безумного шеф-повара — которые обычному мужчине не придет в голову купить.
Гизелла произнесла мечтательно:
— Знаешь, Роджер дал мне красивую жизнь. И он обещал мне веселое вдовство. Не смотри с таким ужасом, Минти. Мы с Роджером много раз это обсуждали.
Автомобиль въехал на Пикадилли и повернул налево, затем на одну из небольших улиц, выходящих с Бонд-стрит и остановился перед большой витриной со строгими золотыми буквами: «Галерея Чипли».
Гизелла плавно наклонилась и вышла из машины, поблагодарила водителя и попросила вернуться за нами через два часа. Она была в черной кожаной куртке, тонкой, как шелк, и так хорошо скроенной, что ни одна морщинка не искажала ее силуэт.
— Заходи.
Галерея представляла собой длинную прямоугольную комнату со стенами кремового цвета. В ее торце находился стол с цветочной композицией и двумя тонконогими стульями. Ничто здесь не говорило об оформлении документов и денежных расчетах, только стопка каталогов.
Двое мужчин стояли перед большой картиной в дальней части комнаты. На ней были изображены три коробки разного размера, летящие в ночном небе среди звезд и планет. Казалось, коробки должны соответствовать друг другу, но их содержимое отвергало это предположение. Первая была окрашена в красный цвет и опутана цепью, на которой висел круглый шар с надписью «бедность». Десятки голых младенцев цеплялись за стенки второй, из было так много, что несколько из них сорвалось и падало в пространство. Из третьей росло дерево, ветви которого гнулись под бременем увядших листьев. Картина называлась «Медленный Апокалипсис».