Вторая жена
Шрифт:
Лиана бросила на стоявшего возле нее Майнау беглый взгляд… Ноздри его незаметно дрожали, как будто он удерживался от иронической улыбки; в общем же, он опять принял свой обычный важно-равнодушный ко всему окружавшему вид.
— Ваше высочество, извините меня, если я ослушаюсь вашего повеления, — решительно сказала молодая женщина. — Через несколько дней Майнау предпринимает путешествие и отпускает меня в Рюдисдорф, — проговорила Лиана, насколько могла спокойнее.
Разрыв произошел при совершенно мирных обстоятельствах.
— Как, барон Майнау! Неужели
Она до того забылась, что фрейлина стала покашливать.
— Отчего же нет, ваше высочество? — ответил Майнау, равнодушно пожимая плечами. — Рюдисдорф чрезвычайно здоровая местность и представляет невозмутимую тишину для тех, кто любит больше всего погружаться в самого себя… Хотя я сам и перелетная птица, но зачем же я буду препятствовать другим вернуться в свое родное гнездо?.. Берегись, Юлиана! Она порвет твое прелестное платье!
Майнау говорил об огромной леонардской собаке, принадлежавшей Лео и, вероятно, самовольно вырвавшейся из охотничьего домика и радостно прыгавшей вокруг молодой женщины.
— Эта сумасшедшая собака страстно привязалась к тебе; что с ней, бедной, станется, Юлиана?.. Лео не захочет расстаться с ней!
Лиана закусила губу; это был ответ на ее просьбу — и в каком легкомысленном, холодно-шутливом тоне!.. Взгляд, которым он сопровождал свои слова, видела только фрейлина и впоследствии уверяла герцогиню, что он выражал отвращение и, подобно молнии, сверкнул на «рыжеволосую жену».
Глава 14
Между тем герцогские дети бегали с Лео по парку. Скоро им надоело рвать спелые и неспелые плоды, лакомиться ими и бросать недоеденные на дорогу. Кофейный стол также не привлекал их, и они отказались от молока и пирожных, которыми угощала их Лен; их манило в индийский сад, где раздавался крик обезьян. Принцам, однако, было запрещено одним, без старших, ходить в «Кашмирскую долину», главным образом из-за пруда, который был неизмеримо глубок. Но на подобное запрещение они мало обращали внимания: там под кленовыми деревьями было так весело и шумно; мама и господин Вертер сюда не придут, а фрейлине «нет до нас никакого дела», как уверял наследный принц своего товарища Лео.
Прежде всего они спугнули вола, гревшегося на солнце у пруда, который, в силу своих почтенных лет и миролюбивого характера, тотчас же поспешил удалиться в рощу. Лебеди от метко направленных в них камней замахали крыльями и полетели к своему убежищу, а стая золотистых фазанов разлетелась в разные стороны при звуке детских шагов.
— Что, Лео, колдунья все еще там? — спросил наследный принц, указывая на индийский домик. Лео кивнул головой.
— Если б я только мог… — и он хлестнул воздух своим хлыстом.
— То выгнал бы ее или бросил бы в воду!
— Какие глупости! Кто же не знает, что колдуньи не тонут! Они всегда всплывают наверх и могут так плавать хоть сто лет. Это говорила мне Бергер, а она это наверное знала.
Удивленный наследный принц даже рот разинул: чудо это было для него ново, но оно все-таки
— Если б у нас был порох, — сказал он, — мы могли бы преспокойно взорвать ее на воздух. Капитан фон Горст объяснил мне вчера на уроке, как это делается: берут напитанную серой нитку…
— Порох есть в охотничьем доме! — вскричал Лео, разгоряченный до крайности. — Взорвать колдунью на воздух! Вот будет потеха!
Дети побежали по плантациям, встретили воспитателя и миновали шпалерник, где мать рвала фрукты. Они были слишком хитры, чтобы выдать кому-нибудь свою тайну; они хотели сделать всем сюрприз, а потому тихонько пробрались в охотничий домик. Ключ они нашли вложенным в замок шкафа с оружием, где за стеклом висел в дорогой оправе соблазнительный пороховой рог, ловчего не было дома. Наследный принц влез на стул, снял с гвоздя рог и заглянул в него: он доверху был полон пороха. Затем он поискал кругом, но пропитанной серной нитки нигде не оказалось; маленький принц и тут нашелся: на ночном столике увидал он огарок тонкой восковой свечки и тут же в спичечнице спички.
— Довольно и этого! — сказал он и спрятал весь этот материал в карман.
В эту минуту вошел ловчий и окинул всех беглым взглядом. То был молодой человек с суровыми чертами лица, в котором, однако, проглядывал страх за похищенный пороховой рог.
— Ого! Из моей собственной комнаты? — сказал он, и кровь бросилась в его смуглое лицо.
Он прямо подошел к наследному принцу, забравшемуся в угол и обеими руками прятавшему за спиною рог с порохом, и без церемонии взял герцогского сына за плечо; но это не прошло ему даром: принц затопал на него ногами, другой маленький принц тащил его назад за сюртук, а Лео подлетел к нему с поднятым хлыстом.
— Постой! Я расправлюсь с тобой так же, как дедушка! — кричал он. — Помнишь ли ты, как он ударил тебя хлыстом по лицу?
Ловчий вдруг помертвел; он поднял кулак, чтобы сразить неукротимого мальчика.
— Негодяй! — проговорил он, с трудом сдерживая свой гнев. — Мне что ж, пожалуй, делайте, что хотите! Я бы всех вас взорвал на воздух!
И он вышел, сильно хлопнув дверью. Дети с затаенным дыханием ждали, когда умолкнет шум его шагов за дверью кухни, а потом выпорхнули вон.
Немного погодя из дому выбежала Лен, и защитив рукою от солнца глаза, пристально посмотрела в глубину парка. Это происходило в то время, когда Майнау в сопровождении двух дам возвращался к кленовым деревьям.
— Что такое, Лен? — спросил он, заметив ее волнение.
— Они в индийском саду, то есть дети, барон! Я видела, как побежал туда маленький барон, — сказала она торопливо. — Господи помилуй! Они ведь взяли с собой порох и спички! Мне сейчас передал это ловчий.
С криком ужаса повисла герцогиня на руке Майнау, который тотчас же направился к «Кашмирской долине». Лиана и фрейлина поспешили за ним, а воспитатель, беспечно бродивший вдоль шпалерника, услышав гневный зов герцогини, также бросился вслед за ними, широко вышагивая своими длинными ногами.